04.05.2015

Дмитрий Бутрин Белая стена

1.

Всю эту историю я не расскажу. Ведь смысл любой рассказанной истории — не в целостности и точности изложения, а в том, какие именно подробности рассказчик выбирает из мириад прочих, чтобы свести их воедино, в свое сообщение об истине. Рассказать всегда можно лишь часть.

Удивительно, что из всей своей умершей родни ярче всего я помню деда по отцовской линии — человека, о котором я не знаю практически ничего и которого видел, пожалуй, несколько раз в жизни. Это единственная картинка, без озвучки и даже почти без движения, но зато предельно четкая. Будто из райской жизни, словно обещание: весна, вероятно начало мая, дед сидит на скамье на фоне ярко выбеленной стены, борода его столь же ярко-белая, у него такие же лукавые глаза, как у отца в хорошем настроении, дед улыбается. Разговаривает он не со мной, но смотрит на меня. Дед родился в последний год позапрошлого века — а дело в 1978-м или даже раньше, позже этого не могло быть, ибо дед умер до того, как я стал тверд в летоисчислении. Если мне три-четыре, то ему под 80. Но в моей памяти он и стар, и молод одновременно. Повторюсь, в этой картинке обещание: дед в воспоминании полон спокойной силы, которая не может иссякнуть.

Мобилизован дед был примерно в моем нынешнем возрасте в июле 1941 года. Семейных преданий о том, где и как он воевал, не сохранилось. Из архивов, впрочем, мне известно достаточно. Я не понимаю, как он выжил. Как человек относительно пожилой, он даже не сидел в окопах — работал армейским автомехаником в понтонно-мостовом батальоне. Наградной лист к медали «За оборону Ленинграда» не сохранился, приказ о награждении подписан в сентябре 1943 года — это была гекатомба Волхова, за девять месяцев до того случилась первая неудачная попытка прорыва блокады и соединения Ленинградского и Волховского фронтов. Наводили в январе переправу через Неву и навели. От одной мысли о том, как оно было в этом гиблом месте, становится совсем не по себе: дедов батальон был с ленинградской, а не с волховской стороны, а значит, в добавление к январской Неве, и блокаду Ленинграда с большой вероятностью он пережил — не в городе, а на фронте под городом. Вторая медаль, «За боевые заслуги», указывает на его занятия зимой 1945 года преувеличенно нейтрально и спокойно: при форсировании Одера армия наводила понтонные мосты и настилы прямо поверх слабого льда, противник, соответственно, стрелял в эти железные плавающие подушки, они тонули, лед трескался.