Энн Эплбаум ГУЛАГ: что мы знаем о нем и почему это так важно

Энн Эплбаум, журналист газеты The Washington Post и автор книги «История ГУЛАГа» предлагает свой взгляд на проблему лагерей в Советском Союзе и их влияние на социальную и политическую обстановку в СССР. 

Когда я говорю или пишу о сталинских лагерях, то всегда начинаю с оговорки: работая над книгой о ГУЛАГе, я не открыла в его истории никаких новых и неизведанных страниц. Она вполне адекватно изложена в книге Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ», опубликованной на Западе в 70-х годах прошлого века. И хотя писатель не имел доступа к архивам и основывался лишь на письмах и воспоминаниях заключенных, в его повествовании об истории советских лагерей, как мы понимаем сегодня, нет ошибок.

Тем не менее после нескольких лет работы над своей книгой «История ГУЛАГа» я пришла к выводу, что архивные материалы помогают нам взглянуть на эту историю под другим углом зрения. К примеру, документы позволили мне добиться такой точности в деталях, которая ранее была бы попросту невозможна. Благодаря недавно рассекреченным архивам НКВД мы наконец узнали о том, что на территории Советского Союза действовало, по меньшей мере, 476 лагерных управлений, каждое из которых включало до нескольких сотен, а то и тысяч, лагерей, порой раскиданных по бескрайним просторам пустынной тундры. (Подробнее об истории и структуре ГУЛАГа см. справочник: Система исправительно-трудовых лагерей в СССР / Сост. М.Б. Смирнов. М.: Звенья, 1998 - примеч. пер)

Мы также знаем, что подавляющее большинство заключенных составляли крестьяне и рабочие, а не представители интеллигенции, о которых нам известно благодаря их мемуарам. Мы знаем, что за малым исключением эти лагеря были построены не для уничтожения людей: Сталин предпочитал использовать расстрелы для осуществления массовых расправ. И все же люди гибли там в огромных количествах. За годы войны ГУЛАГ унес жизни около четверти своих заключенных. Лагерный контингент постоянно обновлялся. Кто-то умирал, кто-то бежал, у кого-то был короткий срок, кого-то отправляли на фронт, а кого-то — и такое часто бывало — переводили из заключенных в охранники. Затем неизбежно следовала новая волна арестов.

Страна рабов

В результате с начала массовых арестов в 1929 году и вплоть до смерти Сталина в 1953 году через лагеря прошло около 18 млн. человек. Помимо этого, из центральных районов страны около 6–7 млн. было депортировано в отдаленные населенные пункты. В общей сложности, количество людей, побывавших за решеткой и познавших рабский труд в период правления Сталина, насчитывает около 25 миллионов, т.е. 15% от всего населения страны.

Теперь мы также знаем, что лагеря находились буквально повсюду. Всем нам хорошо знаком образ заключенного с киркой в руках, добывающего уголь в снежную пургу. На самом же деле, лагерный труд использовался даже в самом центре Москвы, где заключенные строили многоквартирные дома и проектировали самолеты, в Красноярске, где они работали над производством ядерного топлива, и даже на побережье Тихого океана, где зеков превратили в рыбаков. От Актюбинска до Якутска не было ни одного крупного города, в котором бы ни располагался лагерь, а то и несколько. Ни одна отрасль промышленности не обходилась без лагерного труда. В те годы заключенные строили дороги, прокладывали железнодорожные пути, возводили электростанции и химические заводы. Они изготовляли оружие, мебель, станки и даже детские игрушки.

В 40-е годы, на которые в СССР пришелся расцвет лагерной системы, заключенные были буквально повсюду. Некоторые западные историки утверждали, что лагеря были явлением малозначимым и что о них знал лишь небольшой процент советского населения. Теперь мы знаем: лагеря составляли костяк советской системы.

Также мы теперь лучше знаем хронологию создания лагерей. Уже давно известно, что первые из них были построены по приказу Ленина еще в 1918 году, через год после октябрьского переворота. Архивы же объяснили причину, по которой Сталин решил увеличить их число в 1929 году. В тот год он утвердил первый пятилетний план по коллективизации сельского хозяйства и повышению объема производства промышленности на 20% — невероятно дорогостоящий проект как в отношении человеческих жизней, так и природных ресурсов. План повлек за собой миллионы арестов крестьян, которые отказывались отдавать свою землю. Возникла нехватка трудовых ресурсов, неожиданно для себя государство столкнулось с дефицитом угля, газа и других полезных ископаемых, большинство из которых можно было добыть лишь на Крайнем Севере. Но выход был найден: было принято решение привлечь к этим работам заключенных.

Сотрудникам НКВД, руководившим постройкой лагерей, подобное решение казалось вполне логичным. Вот как обосновывает использование рабского труда бывший заместитель коменданта расположенного в Заполярье Норильлага Алексей Лагинов в интервью, взятом у него в 1992 году:

«Для гражданских нам пришлось бы сперва строить жилье. Да и какой нормальный человек сможет там жить? А с зеками проще: барак и русская печка. В общем, как-то выживали».

Впрочем, безусловно, лагеря и тюрьмы создавались и для того, чтобы запугать и поработить население страны: разработанные в Москве до мельчайших деталей правила тюремного и лагерного режима должны были быть как можно более унизительными для заключенных. У них отбирали пуговицы, ремни, подтяжки и т.п. Охранники считали лагерников своими врагами и запрещали им использовать слово «товарищ» даже по отношению друг к другу. Все эти меры постепенно лишали заключенных человеческого облика в глазах тюремщиков и чиновников, которым так было намного легче перестать видеть в них своих соотечественников и даже просто человеческих существ.

В итоге пренебрежение достоинством и жизнью человека, а также всепоглощающая задача выполнить государственный план образовали мощное идеологическое сочетание.


«Скучные» сталинские зверства

Впервые я заинтересовалась историей советских лагерей, когда жила в Восточной Европе. Тогда я задалась вопросом: почему я, выпускница Йельского университета с ученой степенью и специализацией по истории России, так мало знаю о ГУЛАГе? Именно это послужило одной из причин, по которой я написала книгу про тюремно-лагерную систему СССР. Второй причиной была рецензия в New York Times на мою первую книгу «Между Востоком и Западом» (Between East and West: Across the Borderlands of Europe), посвященную ситуации на западных границах стран бывшего Советского Союза. В целом отзыв был положительным, но одна мысль его автора меня крайне возмутила. В рецензии говорилось следующее: «Когда в 30-е года Сталин вызвал искусственный голод на Украине, он уничтожил больше украинцев, чем Гитлер евреев. Но кто сейчас на Западе вспомнит об этом? Ведь преступления Сталина скучны и лишены драматизма».

Неужели и впрямь сталинские зверства скучны? Во всяком случае, многие считают именно так. Преступления Сталина не порождают столь яростное негодование со стороны западной публики, как преступления Гитлера. Кен Ливингстон, бывший член Парламента, а сейчас — мэр Лондона, однажды целый вечер пытался объяснить мне различие между ними. «Да, — сказал он, — нацисты олицетворяли собой абсолютное зло, а Советский Союз просто сбился с курса». Подобную точку зрения разделяют многие, и не только британские лейбористы с их старомодными взглядами на жизнь. Советский Союз отклонился от намеченного пути, но в сущности советский проект был не так плох, как нацистский проект Гитлера.


Идеология слепа

До недавнего времени подобное отношение к трагедии европейского коммунизма объяснялось определенным стечением обстоятельств. И далеко не последнюю роль здесь играл фактор времени: с годами коммунистические режимы становились все менее устрашающими. Никого на Западе уже не пугали ни Войцех Ярузельский, ни даже Брежнев, хотя и тот, и другой были повинны во многих преступлениях.

К тому же архивы были засекречены, доступ в тюрьмы — закрыт. В советских лагерях не велась телесъемка, как это делалось в Германии в конце Второй мировой войны. А в современной культуре, где столь значимую роль играют визуальные образы, отсутствие наглядных доказательств означает отсутствие явления.

Идеология тоже исказила наше понимание истории СССР и Восточной Европы. В 20-е годы мы были прекрасно осведомлены о кровавом октябрьском перевороте и лагерях, который начал строить Ленин. Западные социалисты, чьи собратья в СССР оказались среди первых жертв советского режима, активно и открыто осуждали большевиков за совершаемые ими преступления.


«Напоминает Монтану»

В 1944 году, во время своего визита в СССР, вице-президент США Генри Уоллес посетил один из наиболее печально известных лагерей на Колыме, будучи в полной уверенности, что осматривает некий промышленный комплекс. «Советская Азия», как он выразился, напомнила ему Дикий Запад, в особенности — его родной штат Монтана. Уоллес сказал: «Эти бескрайние просторы, девственные леса, широкие реки, огромные озера, разнообразный климат и неисчерпаемые богатства напоминают мне мой родной край». И он был далеко не единственный, кто в то время отказывался видеть истинное лицо сталинской системы: Рузвельт и Черчилль тоже фотографировались в компании Сталина.

Все вышеприведенные доводы когда-то имели определенный смысл. Впервые я всерьез задумалась об этой проблеме, когда коммунизм только начинал разрушаться. Тогда, в 1989 году, я тоже видела в этих доводах логику: мне казалось вполне естественным и очевидным то, что я так мало знаю об эпохе Сталина, овеянной таинственным ореолом грифа секретности. Сейчас, спустя более десяти лет, моя позиция изменилась. Вторая мировая война принадлежит нашим отцам и дедам. «Холодная война» тоже закончилась, расстановка политических сил. У левых и правых на Западе теперь другие предметы для спора. В то же время новая угроза со стороны терроризма, с которой недавно столкнулся западный мир, сделала еще более актуальным изучение угрозы старой, со стороны коммунистической системы. Поэтому, как мне кажется, пришло время прекратить воспринимать историю Советского Союза сквозь узкую призму американской политики и увидеть ее такой, какой она была на самом деле.

Подобный подход, безусловно, поможет нам разобраться и в нашей собственной истории. Ведь если мы забудем о ГУЛАГе, то рано или поздно мы забудем и о ней. Из-за чего мы вообще сражались в «холодной войне»? Из-за сумасшедших политиков правого толка, которые в сговоре с военно-промышленным комплексом и ЦРУ выдумали ее, заставив два поколения американцев пойти у себя на поводу? Или, быть может, существует более важная причина? Этот вопрос теперь вызывает разногласия. В одном из номеров консервативного британского журнала Spectator за 2002 год «холодная война» была названа «одним из самых бесполезных конфликтов нашего времени». Гор Видал сказал, что «холодная война» — это «сорок лет бессмысленной борьбы, породившей долг в 5 триллионов долларов». Мы уже стали забывать истинную причину, которая мобилизовала весь западный мир, причину, которая столь долгий период объединяла нас и воодушевляла на подвиги.

Существуют и более глубокие мотивы изучения этого полузабытого исторического эпизода. Если мы забудем о ГУЛАГе, то само наше понимание человеческой природы может исказиться. Каждая массовая трагедия XX века по-своему уникальна: ГУЛАГ, Холокост, резня в Армении и в Нанкине, культурная революция в Китае, революция в Камбодже, боснийские войны. У каждой трагедии — разные исторические и философские корни, каждая возникла при уникальных обстоятельствах, которые впредь уже не повторятся. Но наша способность унизить ближнего своего и лишить его человеческого достоинства отнюдь не иссякла.

И чем лучше мы узнаем, каким образом отдельным обществам удалось превратить своих соотечественников и соседей в нелюдей и отказать им в самом статусе человека, чем глубже мы изучим подоплеку каждого случая геноцида, тем лучше мы поймем темную сторону человеческой природы. Я не призываю воспринимать мою книгу о ГУЛАГе как дидактическое наставление человечеству, цель которого — «чтобы это никогда больше не могло повториться». Подобное повторится – в этом не приходится сомневаться. Я призываю искать причины. И каждый эпизод, каждое воспоминание, каждый документ составляют детали этой головоломки. Без них мы рискуем однажды проснуться и не суметь вспомнить, кто мы такие на самом деле.

Впервые: Gulag: What We Now Know and Why It Matters // Cato's Letter. Winter 2004