26.07.2016

Максим Трудолюбов ​Культ унижения

Состязания, в которых люди бегают, прыгают и бросают предметы, — хорошая метафора для философского спора о целях. Чего мы хотим добиться в жизни — бежать хорошо или бежать лучше всех? Не говоря уже о том, что мы можем решить не бежать вовсе.

Изначально, и в античных играх, и в современном спорте, главная ценность — исключительное человеческое достижение. Древние считали особые навыки и умения внешними признаками избранности, современная культура вознаграждает атлетов славой и деньгами, политики используют спортивные победы как доказательство собственных успехов. Отсюда и вечное искушение — достигнуть победы любой ценой. Стероиды были когда-то оружием холодной войны: рекорды должны были служить доказательствами преимуществ целой общественной системы. Противостояние систем ушло, а обман и даже коллективное жульничество — в котором еще долго будут подозревать Россию, даже если российские спортсмены, каждый в отдельности, докажут свою чистоту — по-прежнему в цене. Это частное проявление общечеловеческой проблемы: победа вроде бы и должна быть высшей целью, но и не может ею быть. Люди решают эту задачу не одну тысячу лет.


Предельное благо

«Подобно тому, как кому-то нужно прицелиться, бросая копье и стреляя из лука во что-то, так и мы понимаем предельное благо. В этом сравнении стрелок или метатель должен делать все, чтобы прицелиться; именно это [старание] делать все для достижения объекта оказывается чем-то вроде того предела, который в жизни мы называем высшим благом; само же поражение мишени есть только предмет выбора, но не предмет желания» (Цицерон. О пределах блага и зла, 3: 22; перевод Н. Федорова). 

Это реплика Цицерона в споре, который и две тысячи лет назад уже был давним. Исследователь античной философии Джон Селларс заметил, что сравнение человеческих целей с упражнением в стрельбе из лука — одно из любимых и в западной, и в восточной философии. Во всяком случае, им интересовались, независимо друг от друга, и стоики, и дзэн-буддисты. 

Хороший стоик должен сделать все, чтобы его выстрел из лука был идеальным, но состояние его души не будет зависеть от того, попадет стрела в самый центр мишени или нет. Он должен правильно выпустить стрелу, дальнейшее — не его забота. Попадание часто зависит от обстоятельств, над которыми лучник не властен. Стоический подход и состоит в том, чтобы уделять максимум внимания тому, что человек может контролировать, и не обращать внимания на то, что нам неподвластно. На этой мудрости построена знаменитая молитва, известная под разными именами («Молитва Эттингера», «Молитва Нибура»): «Господи, дай мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить, дай мне мужество изменить то, что я могу изменить. И дай мне мудрость отличить одно от другого».

Хороший дзэн-буддист, если верить Ойгену Херригелю («Дзэн в искусстве стрельбы из лука»), тоже натягивает тетиву не для того, чтобы попасть в цель. «Настоящее искусство не имеет ни цели, ни намерения. Чем упорнее вы будете учиться выпускать стрелу, чтобы как можно точнее поразить цель, тем меньше будет у вас получаться первое и тем дальше будет уходить от вас второе… Не должно быть ничего, кроме натягивания тетивы, причем лишенного каких бы то ни было намерений… Попадание в мишень — это всего лишь внешнее испытание, подтверждающее высший уровень отсутствия намерений, освобождение от своего я», — цитирует Херригель своего учителя (для полноты картины отметим, что уроки дзэн, которые он брал в 1920-е годы, не помешали Херригелю через несколько лет по возвращении из Японии в Германию стать сторонником нацистской партии).


Внешние цели

Цели любого духовного упражнения — внутренние. Человек борется не с противником и не за рекордный результат, а с собственной немощью. Внешние цели — просто условные знаки. Но и внешние цели, если пройти все ступени отказа от намерения поразить цель, в итоге оказываются достижимыми. Таким же точно образом целью йоги не является умение занимать разные сложные позы. Эти позы — асаны — не цель, а средство. Цель — сосредоточение ума, обретение внутренней свободы и переход к более высоким духовным состояниям. Как дзэн стал культурным экспортом Японии, так йога, которая на Западе стала чем-то вроде физкультуры, давно превратилась в предмет культурного экспорта Индии. 

Все те же вопросы существуют и в западной культуре, но христианство как практика давно ушло из повседневной жизни большинства западных людей. Возможно поэтому обсуждение истинной цели лучше воспринимается при использовании примеров из йоги, дзэн-буддизма или стоицизма. Во всех ветвях христианства, включая, конечно, и православие, есть древние духовные практики, например, исихазм — система «трезвения» и «умного делания», направленная на богопознание и обожение. Конечно, и в этой системе произнесение слов молитв и занятие определенных поз не являются самоцелью. К слову, я что-то не припомню в России «школ исихазма» доступных обычным миряням (ищущий найдет различные его версии в укромных местах, у особых людей, но до уровня распространенности йоги и дзэн умному деланию, конечно, далеко). Впрочем и школ стоицизма что-то не видно.

Большинству из нас все эти степени посвящения не пройти, но то малое, что, вероятно, можно сделать — уйти от почитания победы, результата и вообще внешней цели как единственной ценности. Стремление утвердиться с помощью победы (и Победы) стало за последние годы в России всепоглощающей страстью. Отсутствие внешних признаков отличия, признания, материального достатка стало восприниматься как постыдная слабость. И это давно приняло позорные варварские формы — чиновники и даже официальные духовные лица, как дикари, закупаются средиземноморскими виллами, сверхдорогими украшениями и часами, возят собак на самолете, хотя в их положении даже показная скромность воспринималась бы лучше. Это можно считать результатом своеобразной антидуховной практики: если много лет говорить себе — у меня отняли то, не признали за то, обидели там, то станешь обиженным на весь свет. Часть российского общества послушалась и стала обиженной на весь свет.


Яма унижения

Создав такую почву, выкопав, так сказать, яму унижения, можно начать засыпать ее внешними победами. В нашем случае это спортивные и военные достижения. Именно поэтому Олимпийские игры и другие международные соревнования занимают такое непропорционально высокое место в российской политической повестке дня — примерно равное войне в Украине и на Ближнем Востоке. Перспектива недопуска российских спортсменов к играм в Рио-де-Жанейро, кажется, глубоко поразила руководителей Кремля. Я лично рад, что Международный олимпийский комитет решил не создавать прецедент изгнания целой команды с главного международного состязания, но проблема осталась.

Россия страдает не столько от культа победы (или «победобесия»), сколько от паники непризнания, от культа унижения. Последствия этого странного вероучения — повсюду. Приняв этот культ, общество загоняет себя в ловушку сразу по двум направлениям. Во-первых, если победа — это культ, то достижение ее оправдано любыми средствами. Благодаря этому Россия стала циничным, жестоким обществом. Допинг в спорте — лишь частный случай общего стремления любой ценой избежать понижения в статусе. Победы нужны как таблетки от «лузерства», при их отсутствии возникает ломка. Во-вторых, культ победы означает неумение проигрывать. Любой провал ведет к желанию обвинить в неудаче внешние силы, ведь не могут же люди, убежденные в том, что им заведомо принадлежит любая победа, признать, что они сами виноваты в поражении.

Россия в мире выглядит как лихорадочный соискатель признания, игрок, озабоченный своим статусом и ничем больше. В итоге, даже формально статус России в мире скорее понизился, чем повысился. Недоверие к любым победам россиян и России — огромно. Инженеры российских душ пока не выучили урок и продолжают лихорадочно биться за знаки внимания со стороны других стран. Это не может не раздражать. Россия стала восприниматься как место, где людям нечем больше заняться, чем воровать, списывать диссертации и пытаться обманом заполучить блестящие медали.

Единственное решение, которое я вижу сейчас, — в том, что каждый должен вылезать из этой искусственной национальной ямы самостоятельно, на индивидуальном уровне. С помощью буддизма, стоицизма, исихазма, равнодушия или занятия любым искусством — что кому лучше подходит.