Бенджамин Франклин Исторический очерк конституции и правительства Пенсильвании

[104]

Исторический очерк конституции и правительства Пенсильвании с момента ее возникновения; в плане рассмотрения различных сторон споров, возникавших время от времени между губернаторами Пенсильвании и ассамблеями. Составлено на основании подлинных документов

Те, кто готовы отказаться от основной свободы
ради кратковременной безопасности,
не заслуживают ни свободы, ни безопасности.

Введение

Природе человека свойственно достигать бесконечного разнообразия целей на основе нескольких простых принципов. В этом процессе участвуют как зрительное восприятие, так и разум; предметы на расстоянии воздействуют на нас соответственно своим размерам или же освещенности; степень воздействия определяется также тем, знакомы ли нам эти предметы или мы видим их впервые, находятся ли они в состоянии движения или покоя. То же самое относится и к действиям. Всякая битва есть непрерывное движение; всякий герой — это сплошной блеск. Пока мы созерцаем такие образы, мы не можем воспринимать ничего другого. Солон и Ликург выглядели бы неуместно, если бы их изобразили рядом с прусским королем; в настоящее время наше внимание настолько приковано к перипетиям военных событий на соседнем континенте, в которых мы, следует признаться, глубоко заинтересованы, что у нас почти не хватает времени взглянуть на Америку, где у нас также многое поставлено на карту и где нам прежде всего нужно, наконец, рассчитаться сполна.

Нам более свойственно созерцание, нежели размышление; мы предпочитаем предаваться праздным развлечениям вместо того, чтобы совершить малейшее насилие над своим терпением и заняться разгадкой запутанных ходов — работой неприятной и утомительной, которая ничем нас не обогащает, кроме познания.

Но наряду с людьми, которые способны восхищаться только великим, есть и такие, которые восхищаются менее значительными явлениями. Им доставляет такое же удовольствие рассмат- [105] ривать под микроскопом мельчайшие существа, как доктору ... заниматься географией луны или же измерять хвост кометы.

Да послужит это извинением автору этих строк, если он нуждается в таковом, за то, что он уделяет столько внимания делам колонии, которая до последнего времени почти не упоминалась в наших анналах, колонии, которая, возникнув недавно, одной из последних занесена в списки британских колоний и по положению своему занимает одно из последних мест. Объясняется это тем, что поселенцы этой колонии являются не только подданными короны, как и все остальные, но и подчиняются указам владельца колонии, который думает, что оказывает им большую честь, управляя ими через своего уполномоченного. Находясь на таком отдалении от королевского взора, они испытывают на себе особенно большой гнет эгоистических инструкций владельца. Однако эта колония, как и большинство других, может гордиться счастливым расположением, плодородием почвы, производством ценных товаров, численностью населения, судоходством, количеством вывозимых товаров, широтой прав и привилегий и другими факторами, необходимыми для существования и процветания общества. Ни от кого не получая помощи, эта колония растет значительно быстрее других благодаря энергии и достоинствам ее замечательных жителей.

Первоначально колония создавалась на основе взаимоотношений отца с членами семьи: последних объединяли заинтересованность и любовь; к первому относились с уважением за мудрость учрежденных им законов и за снисходительное пользование своей властью. Тот, кто стремился лишь к покою, находил его здесь. И поскольку, возвращаясь отсюда, никто не приносил с собой дурных вестей об этой стране, число переселенцев возрастало, все они приспосабливались к здешним условиям. Колонисты жили одинаково; никто не домогался чего-то большего, никто не был угнетен, трудолюбие вознаграждалось, знания уважались, достоинства почитались.

В дальнейшем и по сей день взаимоотношения сложились следующим образом:

С одной стороны, высокомерный лендлорд, стремящийся превратить свободных арендаторов в подчиненных вассалов и пожинать то, что им не было посеяно, находящий поддержку лишь со стороны небольшой группы безрассудных и корыстолюбивых людей, зависящих от него; с другой стороны, те, кто достаточно хорошо знает свои права и обладает достаточным мужеством, чтобы защищать их, объединенные как один человек против этого лендлорда и его посягательств.

Несомненно, что для народа, рожденного для такой свободы и обязанного сохранить ее нетронутой, такой, какую [106] он получил ее от своих отцов, чтобы затем передать ее своим потомкам, и заинтересованного в сохранении ее в любой части Британской империи, подробности такого спора не могут быть полностью безразличными.

Наоборот, весьма вероятно, что первые же посягательства власти на свободу и естественные усилия со стороны всякого непредубежденного человека охранить себя при первых признаках угрожающего гнета, не могут не захватить тех из нас, кто умеет чувствовать и делать различие между добром и злом.

Можно сказать, что свобода пышнее всего расцветает в лесу. То, что было порождено Германией, лучше всего культивируется Америкой. И если бы не желание удержаться от некоторых некрасивых сравнений, которое я с трудом могу подавить в себе, то исследование в этой области могло бы доставить ничем не омраченное удовольствие.

Непримиримая вражда во Флоренции, о которой рассказывает Макиавелли, скорее заслуживает сожаления, чем похвалы. С трудом можно поверить, что первые граждане древних республик столь претендовали на уважение к себе, хотя их и прославляет древняя история. Что касается нас, то нам уже нет нужды обращаться взором к славному прошлому французских парламентов, чтобы подогреть дух соревнования.

Среди фермеров существует обычай обмениваться из года в год зерном, чтобы получить полный бушель. И если случится так, что мудрость века побудит повторить тот же эксперимент в другой форме, то мы, возможно, узнаем, где позаимствовать то, чего нам недостает,

Не следует, однако, думать, что тех, кто давно уже привык рассматривать колонии вообще лишь как страны, зависимые от совета, министерства торговли и таможенного департамента, или же как неиссякаемый источник судебных процессов, должностей и других денежных доходов, как страны, которыми следует управлять инструкциями и законами, вряд ли можно будет переубедить и заставить их относиться в какой-то мере уважительно к этим фермерам-патриотам.

Наоборот, на долю того, кто вообразит, что его перо может как-то прославить этих колонистов, выпадет осмеяние, негодование же будет уделом тех, кто осмелится отстаивать независимость, записанную в их конституции, видимо превратившуюся теперь в лишний атрибут и поэтому подлежащую упразднению.

Но сколь бы презрительно ни отзывались эти господа о колониях, какого бы низкого мнения они ни были об их ассамблеях, сколь бы незначительны, с их точки зрения, ни были земледельцы и торговцы, населяющие их, правда всегда останется правдой, а принцип — принципом.

[107] Смелость, мудрость, целостность и честь должны измеряться не отведенной для них сферой деятельности, а испытаниями, которым они подвергаются, и теми оправдательными документами, которые они представят, и если они выйдут победителями из этих испытаний, то они не будут нуждаться в украшении мантиями и титулами.

Глава I

Извлечение из хартии, дарованной Вильяму Пенну. Условия, в которых жили первые колонисты Пенсильвании. Управление колонией, первоначально введенное Пенном. Сохранение им права на погашение долгов по арендной плате. Второе правительство Пенна. Объединение Пенсильвании с территорией трех нижних графств. Возражения ассамблеи последующего созыва против этого объединения. Мотивы, выдвигавшиеся колонистами в защиту второй формы правления. Возвращение мистера Пенна в Англию и назначение пяти уполномоченных для надзора за управлением колонией. Беспорядки, имевшие место во время его отсутствия. Правительство капитана Блеккуэлла.

Конституция Пенсильвании исходит, во-первых, из прав каждого британского подданного в силу рождения; во-вторых, изкоролевской хартии, дарованной Вильяму Пенну королем Карлом II, и, в-третьих, из хартии привилегий, дарованной упомянутым Вильямом Пенном, как владельцем и губернатором, по его собственной воле свободным жителям упомянутых провинций и территорий. Эта конституция является последней из четырех конституций, принятых в разное время теми же органами власти.

Каждый британский подданный имеет право по рождению на земельную собственность, свободу личности и репутации; он подчиняется только тем законам, которые принимаются с его согласия, будь то в его присутствии или в присутствии его представителей; это право по рождению сопровождает его при перемене места жительства до тех пор, пока он пребывает в британских владениях и верен отечеству.

Королевская хартия была дарована Вильяму Пенну в начале 1681 года. Самый тревожный период! В народе происходило сильное брожение, а двор составил произвольный план, который он начал осуществлять в том же году, имея всего лишь небольшую армию. В отношении некоторых корпораций была пущена в ход лесть, других же заставили силой отказаться от своих хартий путем quo warrantos [Право, согласно которому корона могла предпринять действия против лица (или учреждения), не сумевшего показать, на основании какой привилегии оно пользуется тем или иным правом. Даровано короне статутом Глостеров. — Ред.].

[108] Так, нарушив закон, использовав парламенты в противозаконных целях, а также пустив в ход государственный террор, королевство стало по существу жертвой произвола и своеволия.

До этого правительства Америки предоставляли право убежища преследуемым и отверженным; и как бы для того, чтобы расширить поле свободы за границей, столь кощунственно сокращенное на родине, Пенсильвания уже в то время была превращена в новое убежище, где все, кто хотел быть свободным, мог бы навечно им стать.

Основанием для привилегий, перечисленных в преамбуле, послужили достоинства и заслуги адмирала Пенна, а также достойное похвалы желание его сына расширить Британскую империю, дать рынок сбыта для английских товаров и насадить цивилизацию среди дикарей.

В разделе третьем, который утверждает вышеупомянутого Вильяма Пенна законным и абсолютным владельцем упомянутой провинции, имеется оговорка верховной власти в отношении веры и преданности упомянутого Вильяма Пенна, его наследников и правопреемников, а также в отношении всех других владельцев, арендаторов и жителей упомянутой провинции и о ее суверенности.

Раздел четвертый, который призывает оказывать особое доверие упомянутому Пенну и выражает веру в его преданность, мудрость, справедливость, бережливость и предусмотрительность, дарует ему и его наследникам, а также уполномоченным им или его наследниками лицам свободную, полную и абсолютную власть на доброе и счастливоеуправление упомянутой страной. Им даруется право предписывать, составлять и осуществлять любые законы и за своей печатью или печатью упомянутых выше лиц опубликовывать их; право взимать деньги для общественных нужд упомянутой провинции или же для каких-либо других целей, имеющих отношение к общественному положению, миру или безопасности упомянутой страны, или же для частных нужд определенных лиц, по их благоусмотрению; пользоваться советом, согласием и одобрением свободных жителей упомянутой страны или же большинства из них, или же их делегатов и уполномоченных, которые должны собираться вместе таким образом, какой он и они найдут наилучшим, и так часто, как это будет необходимо.

Раздел пятый предоставляет упомянутому Вильяму Пенну права и полномочия создавать органы правосудия, назначать судей и осуществлять правосудие во всех его видах, а также исполнять законы, изданные на указанных выше основах, применяя предусмотренные в них меры наказания. Далее говорится, что эти законы должны быть благоразумны и не [109] только не противоречить законам, статутам и правам Англии, а, наоборот, по возможности больше соответствовать им. При этом за верховной властью Англии сохраняется право пересмотра судебных решений. Это было сделано, несомненно, с той целью, чтобы в случае несправедливого решения потерпевшая сторона могла быть уверена в восстановлении справедливости.

Раздел шестой, исходя из предположения, что в управлении такой большой территорией могут возникнуть неожиданные неприятные случайности, которые потребуют вмешательства до того, как смогут собраться для составления законовфригольдеры или уполномоченные ими лица, предоставляет право упомянутому Вильяму Пенну и его наследникам лично или же их магистратам, наделенным соответствующими полномочиями, время от времени издавать соответствующие обстановке и полезные указы, направленные как на сохранение мира, так и на лучшее управление жителями колонии, с той же оговоркой, что и в отношении законов. В этом разделе говорится также, что упомянутые указы не должны ущемлять, изменять или отменять права какого-либо лица или лиц, которыми последние пользуются пожизненно и которые распространяются на членов их семей и касаются земельной собственности, товаров и движимого имущества.

И, наконец, ни упомянутый Вильям Пенн, ни его наследники, ни основатели, ни владельцы, ни жители упомянутой провинции не могут отступить от веры и преданности короне даже в случае неправильного истолкования упомянутых выше нрав и полномочий, будь то по невнимательности или преднамеренно. Раздел седьмой предусматривает, что копии или дубликаты всех изданных и опубликованных законов должны быть в течение пяти лет с момента их издания переданы Тайному совету. В том случае, если король признает их на заседании Тайного совета несовместимыми с суверенностью или законодательной прерогативой верховной власти, или же противоречащими вере и преданности законному правительствукоролевства, они будут признаны недействительными.

Упомянутый Вильям Пенн обязуется также иметь адвоката или доверенное лицо в качестве своего представителя в Англии с проживанием в каком-либо известном месте в Лондоне. Это лицо должно нести ответственность перед короной за любой судебно наказуемый проступок или преднамеренное невыполнение обязательств или пренебрежение ими со стороны Пенна в отношении законов торговли и судоходства. Он обязан возмещать убытки согласно решению суда его величества. Если это не будет сделано, то правительство колонии лишается [110] своих полномочий на тот срок, пока убытки не будут возмещены. При этом не следует допускать какого бы то ни было предубеждения по отношению к землевладельцам или жителям колонии, которых это не должно ни затронуть, ни ущемить.

Более того, в разделе двадцатом его величеством по соглашению с упомянутым Вильямом Пенном предусмотрено, что ни король, ни его наследники и преемники не могут облагать жителей колонии какими бы то ни было налогами иначе, как с согласия владельца или генерал-губернатора, или ассамблеи, или акта английского парламента.

Под страхом его высочайшего нерасположения он повелевает также всем своим чиновникам и министрам не предпринимать никаких попыток, идущих вразрез с его предписаниями, или же сопротивляться им; он призывает их всегда быть готовыми оказать необходимую помощь и поддержку упомянутому Вильяму Пенну и его наследникам, а также жителям и купцам упомянутой выше провинции, их должностным лицам, посредникам и правопреемникам в полном использовании всех благ данной хартии.

И, наконец, специальным волеизъявлением, повелением и указом короля предусматривается, что в случае возникновения впоследствии каких-либо сомнений или неясностей касательно подлинного смысла или значения какого-либо слова, параграфа или фразы хартии, суды его величества должны будут давать им такое истолкование, которое было бы наиболее выгодным и благоприятным для упомянутого Вильяма Пенна, его наследников и правопреемников; при этом оговаривается, что не может иметь место такое истолкование, которое ослабляло бы преданность короне или предубеждало против нее.

Вся хартия состоит из двадцати трех разделов, причем с нашей точки зрения приведенные выше являются наиболее существенными. Они написаны с такой искренностью и простотой, что если и потребовалось искусство для составления их, то никогда это искусство не было лучше скрыто. Почти не оставлено поводов для последующих инструкций, и нигде вы не найдете и тени намека на то, что такие инструкции могли бы стать законами. Все в равной мере соответствует законам и разуму, требованиям верховной власти и правам подданных; в противном случае эта дарственная хартия потеряла бы силу. Слова законное правление несут в себе большой смысл. Никакое повеление короля не будет законным повелением, если оно не созвучно закону и не удостоверено одной из его печатей. Формальность в этом случае необходима для того, чтобы воспрепятствовать беззаконию. Если же должностное лицо преступно подчинится незаконным распоряжениям, то оно само будет нести ответственность перед законом.

[111] Излишне доказывать поэтому, что все акты и дарственные хартии верховной власти ограничиваются основными положениями конституции и что, точно так же как она не может отчуждать какие-либо территории от своего государства, она не вправе и присоединять к нему какие-либо колонии или же сокращать ее размеры в большей мере, чем на это уполномочивает подвластное лицо Великая хартия Англии.

Но если примечательно, что такому документу, как этот, суждено было стать предметом разбирательства арбитражного суда, то не менее примечателен и тот факт, что брат короля Иаков, граф Йоркский (впоследствии самый несчастный из королей) принимал в этом косвенное участие. Оказалось, что предшествующей дарственной записью ему были отданы права на весь участок земли, который теперь именуется территорией Пенсильвании, а в августе 1682 года он передал эти права упомянутому Вильяму Пенну, пожаловав его ленным поместьем.

Следует упомянуть также и о том, что Вильям Пенн проявил столь же большие способности в сколачивании вокруг себя группы поселенцев, сколь и в том, чтобы добиться необходимых полномочий от верховной власти, ибо за тот промежуток времени, который отделил хартию от дарования ему владений, он воспользовался временными правами, предоставленными ему шестым разделом хартии для осуществления первого акта колонизации, назвав его «Некоторые условия, или уступки, по которым достигнута договоренность между Вильямом Пенном, владельцем и губернатором Пенсильвании, и теми, кто отважился приехать в эту провинцию и купить земельные участки».

Этот документ содержит, однако, только правила поселения, торговли с индейцами и обращения с ними и т.д. с добавлением общих указаний о поддержании порядка и мира в соответствии с обычаями, нравами и законами Англии.

На следующий год мистер Пенн опубликовал структуру правительства под следующим названием: «Структура правительства провинции Пенсильвания в Америке; с приложением некоторых законов, по которым была достигнута договоренность в Англии между губернатором и различными свободными жителями указанной выше провинции. Эти законы подлежат дальнейшему пояснению и подтверждению на месте первым советом провинции, если таковой соберется».

Изложению структуры правительства предшествует небольшое предварительное рассуждение, частичное ознакомление с которым может дать нам более ясное представление о проповеди мистера Пенна на Грейсчерч-стрит, чем картина Рафаэля, на которой изображен Павел, читающий проповедь [112] в Афинах; начинает он как совестливый человек, продолжает как человек разумный, и, как светский человек, он предлагает всем настолько внушающие доверие условия, чтобы в конечном счете извлечь самому пользу хотя бы из некоторых из них.

Два параграфа этого рассуждения пенсильванцам следует всегда иметь перед глазами, а именно: 1. «Любое правительство (какова бы ни была его структура) будет свободным в глазах народа там, где господствуют законы и народ является частью этих законов; все, что выходит за пределы этого, есть тирания, принуждение или хаос». 2. «Великой целью всякого правительства является поддержание власти, основанной на уважении к народу, и ограждение народа от злоупотребления властью, с тем чтобы народ был свободен на основе справедливого повиновения, а магистраты уважались за справедливое правление».

Эта структура состояла из двадцати четырех статей и сильно напоминала Гаррингтона и его «Оцеану». Правительство состояло из губернатора и свободных жителей провинции, из совета провинции (всегда существующего и, однако, постоянно меняющего свой состав) и Генеральной ассамблеи. Они совместно должны были издавать все законы, назначать всех чиновников и вести все дела провинции. Совет должен был состоять из семидесяти двух членов, избираемых свободными жителями, и хотя губернатор или уполномоченное им лицо должен был постоянно председательствовать на заседаниях совета, он имел лишь три голоса. Одна треть членов совета должна была избираться сроком на три года, одна треть — сроком на два года и одна треть — на один год, таким образом, чтобы ежегодно состав совета обновлялся двадцатью четырьмя членами. Первоначально предполагалось, что Генеральная ассамблея будет состоять из всех свободных жителей, затем из двухсот, никогда не превышая пятисот.

Всего согласованных в Англии законов было сорок: это были законы, частью политические, частью нравственные и частью экономические. Они носили характер первоначальной договоренности между владельцем, свободными жителями и как таковые были взаимно приняты и выполнялись.

Но на следующий год, когда место действия было перенесено из метрополии в колонию, настроение законодателя также изменилось. Религиозный человек отступил на второй план, уступив место светскому мужу.

Один пункт ему уже удалось протащить вопреки настроению его последователей, а именно сохранение права на квит-ренты, против которых они возражали, так как эта арендная плата уже сама по себе была тяжким бременем, а выплата ее наряду [113] с покупкой земельных участков не имела прецедента ни в одной из колоний. Но он, ловко используя свои права, одновременно права и владельца и губернатора и ссылаясь на то, что правительство должно иметь средства для великолепия и достоинства, и пообещав, что эта арендная плата освободит фригольдеров от всех других налогов, поймал их на удочку, и пункт был принят.

Сочетать коварство змеи с невинностью голубя не так-то просто. Использовав в данном случае свое влияние и силу убеждения, он пошел еще дальше, разработав двойной план: объединение провинции с территорией, хотя он по всей видимости не был у полномочен, на это, и изменение структуры правительства. Когда этот вопрос решался здесь (в Англии), то структура правительства была разработана с таким расчетом, чтобы побудить к переселению возможно большее число людей. Теперь же он старался сделать ее несколько более выгодной для себя, как главы правительства.

В 1704 году ассамблея провинции в специальном меморандуме, адресованном ему, обвинила его во многих ловких проделках. Насколько они были справедливы, пусть рассудит мир.

Так, например, они сказали ему следующее: «Нами установлено как из протоколов ассамблеи, так и из других документов, а также из показаний живых свидетелей, что вскоре после прибытия сюда ты, получив дарственную грамоту герцога на Три нижние графства (т.е. на территорию), уговорил жителей провинции объединиться с жителями нижних графств в отношении законодательства и управления; а затем путем хитрых уловок, разгадать которые некоторые люди не смогли да и не имели времени подумать об этом в силу сложившихся у них обстоятельств, ты нашел способ отказаться от этого проекта и ввести другое законодательство, завершенное тобою в 1683 году».

В декабре 1682 года в Честере были созваны свободные жители как провинции, так и территории. Но свободные жители провинции, избранные в количестве двенадцати человек, чтобы представлять каждое графство в качестве членов провинциального совета, должны были заручиться свидетельствами и прошениями шерифов и других лиц о том, что в связи с малочисленностью населения, его неспособностью вести хозяйство в своих владениях и неискушенностью в делах государственного управления, они изъявляют свое желание, чтобы двенадцать человек, избранных каждый от одного графства, являлись бы одновременно и членами провинциального совета и Генеральной ассамблеи. Другими словами, трое из каждых двенадцати выдвигались в члены совета, а остальные девять — в [114] ассамблею, причем им предоставлялись те же права и полномочия, которые хартия или правительство предусматривали для всех. Согласно этим свидетельствам и прошениям был составлен и принят закон о поселении, искусно названный одним из тех временных законов, которые могут быть изменены по воле совета и ассамблеи; этим законом утверждаются совет и ассамблея в сокращенном таким путем составе; лица, избранные по указанной выше системе, получают полномочия членов совета и ассамблеи; впредь численность совета устанавливается из расчета трех представителей от каждого графства, а число представителей в ассамблею от каждого графства уменьшено до шести. Далее предусмотрен ряд других правил, после чего хартия или структура правительства торжественно признается и принимается, как будто бы все эти изменения и добавления придали ей завершенный вид.

Закон об объединении провинции и территории, о чем якобы всепокорнейше ходатайствовали депутаты указанных территорий, был принят в это же время и в этом же месте. В результате принятия этого закона все выгоды и преимущества, дарованные до этого жителям провинции, в равной мере распространялись как на тех, так и на других. Отныне как те, так и другие становились одним народом, подчиняющимся одному правительству.

Однако ассамблея провинции созыва 1704 года в упомянутом выше меморандуме на имя владельца провинции следующим образом выражает свое недовольство по поводу этого закона.

«Что касается удобства объединения провинции с нижними графствами, то мы не можем отрицать его, если король даровал тебе управление так же, как герцог даровал землю. Но, к нашему великому сожалению и беспокойству, мы не можем обнаружить, что у тебя имеется эта привилегия; а если она у тебя и имеется, ты упорно отказывался предъявить ее, хотя тебя часто просили об этом. Тем достойнее осуждения, что ты, зная, насколько необоснованно твое право на управление нижними графствами, довел свою провинцию до такого состояния, что если бы верховная власть вздумала взять в свои руки управление провинцией, или же если бы жители провинции подняли мятеж или отказались действовать с нами заодно в вопросах законодательства, как они уже часто поступали, тогда эта вторая хартия оказалась бы недействительной, а привилегии, дарованные ею, не имели бы значения для провинции, так как число представителей от нижних графств равнялось бы числу представителей от провинции, а хартия требовала большего числа представителей, чем провинция имела или могла бы на законном основании избрать в качестве чле- [115] нов совета и ассамблеи. Согласно же хартии мы не могли увеличить число наших представителей без согласия мятежников».

За промежуток времени между этим собранием в Честере в декабре 1682 года и следующим заседанием в Филадельфии в марте и апреле 1683 года, мистер Пенн в нарушение закона о поселениях запасся еще одной структурой правительства, которая частично совпадала с первой, а частично была изменена согласно упомянутому выше закону. Частично же она существенно отличалась от обеих структур. Учитывая это, ассамблея, собравшаяся в 1704 году, в указанном выше меморандуме открыто увещевала владельца следующими словами:

«Мы усматриваем две главные причины, которые побудили жителей провинции согласиться на принятие второй хартии; во-первых, число представителей было бы обременительным для страны; и, во-вторых, учитывая, что ты имеешь только тройной голос, жители провинции, не разбираясь достаточно умело в законах торговли и судоходства, могли бы провести помимо твоей воли такие законы, которые шли бы во вред торговле и судоходству, что могло бы привести к упразднению королевской хартии, которая дарует тебе эту страну. В хартии содержится соответствующий пункт, который, как нам удалось установить, часто зачитывался и обсуждался на заседаниях ассамблеи в то время, и ты требовал от людей гарантий в этом вопросе». «Что касается первой причины, то нам известно, что число представителей можно было уменьшить и без новой хартии. Что же касается законов торговли, то мы не можем себе представить, чтобы люди, столь любившие тебя как своего губернатора и смотревшие на вопросы торговли главным образом твоими глазами, приняли бы вопреки твоему совету и предостережениям какие-либо законы, идущие во вред торговле, и тем самым причинили бы горе и разочарование самим себе, став причиной удаления тебя с поста губернатора. Влияние твоего управления и надежды на то, что ты будешь управлять провинцией и впредь, побудили их, как мы милостиво заключаем, пуститься вместе с тобой в это большое и ответственное предприятие, пренебрегая честью, которая должна быть присуща людям, занимающим столь высокие посты, и губительными последствиями для конституции, в создании которой они сами принимали участие. Поэтому мы не усматриваем какой-либо справедливой причины, которая заставляла бы тебя настаивать на таких гарантиях или же голосовать против законопроектов, которые должны были быть приняты в генеральных ассамблеях, поскольку ты на основании указанной королевской хартии (раздел об органах власти и управ- [116] ления) сформировал эти ассамблеи и сохранил за собой всего лишь право трех голосов в провинциальном совете, что, по приведенным выше причинам, не могло принести тебе большего ущерба, чем народу».

И затем ниже:

«Так была отложена в сторону первая хартия вопреки смыслу этого документа и вопреки истинным намерениям первых колонистов; Генеральной ассамблеей, собравшейся в Филадельфии в марте и апреле 1683 года, была предложена и принята вторая хартия. При этом ты торжественно заверял, что все то, что записано в этой хартии, предусмотрено тобой исключительно для блага и выгоды свободных жителей провинции и с полным сохранением твоей ответственности перед всевышним».

Менее чем через три года после прибытия мистера Пенна в провинцию, в то самое время, когда провинция сталапринимать процветающий вид, между лордом Балтимором, владельцем Мериленда, и ним возник спор, который дал ему повод для возвращения в Англию, оставив управление провинцией в руках пяти уполномоченных, отобранных из числа членов совета провинции и членов Генеральной ассамблеи.

На троне был в то время Иаков II. Мистер Пенн был его ревностным приверженцем, если не из принципиальных убеждений, то из чувства долга. Можно предположить, что именно Пенном в значительной мере был внушен королю несостоятельный в политическом отношении план возрождения римского ритуала на основе всеобщей терпимости. В споре короля с членами колледжа Магдалины мистер Пенн активно выступал от имени его величества, что в известной мере набросило тень на его собственную репутацию. В течение нескольких лет после революции он имел несчастье находиться под подозрением правительства и был в немилости.

Колония, которую он основал, переживала еще младенческий возраст, когда он таким образом покинул ее; следовательно, ей нужны были всевозможные средства для дальнейшего роста и предотвращения беспорядков.

И, действительно, там начались беспорядки, что подтверждается протоколами ассамблей. Так, например, некий Мор предстал перед советом провинции по предъявленному ассамблеей обвинению в нарушении им десяти статей закона, а в письме на имя владельца провинции, подписанном спикером Джоном Уайтом, о Море говорилось как о честолюбивом и продажном чиновнике.

Ассамблея и совет провинции расходились во мнениях по поводу своих прав и привилегий. Еще более удивитель- [117] ным является хот факт, что владелец провинции потребовал в 1686 году от своих уполномоченных распустить правительство, созданное на основе его последней хартии. А поскольку они не сумели выполнить это требование, в декабре 1688 года был назначен вице-губернатором капитан Джон Блеккуэлл, который, будучи опытным человеком, начал сеять раздор между свободными жителями и употреблять власть владельца с таким расчетом, чтобы большинство прониклось страхом перед ним.

Так, бывший спикер Джон Уайт, подписавший от имени ассамблеи письмо мистеру Пенну о преступлениях Мора, будучи только что избран в ассамблею от графства Ньюкасл, был доставлен в Филадельфию по акту Habeas corpus и брошен в тюрьму, причем пришлось применить насилие, чтобы вырвать его из рук ассамблеи.

Упомянутый выше губернатор, найдя, что состав ассамблеи не по вкусу владельцу и что члены ассамблеи намерены открыть сессию обсуждением жалоб, в течение нескольких дней не давал им аудиенцию, выдумывая для этого всевозможные пустяковые и неосновательные предлоги. Тем временем он пустил в ход все средства для того, чтобы настроить в свою пользу членов совета провинции и затем с их согласия оказать давление на ассамблею.

Однако члены ассамблеи не только не дали поколебать себя, но даже позаботились о том, чтобы запечатлеть эти события в следующих двух меморандумах:

14 мая. «Принимая во внимание, что настоящая ассамблея заседает здесь в течение нескольких дней и посылала нескольких делегатов к губернатору и в совет, которые согласно хартии должны совещаться с членами ассамблеи; и принимая во внимание, что упомянутые делегаты сообщили членам Палаты, что губернатор отказался их принимать в связи с неполным составом совета; и принимая во внимание, что Палате было хорошо известно, что последние два дня и по настоящее время в городе находится достаточное число членов совета, готовых явиться на заседание совета, все же некоторым из упомянутых членов не было разрешено заседать в совете, что наносит большой ущерб провинции и дает повод для недовольства; мы хотим, чтобы этот повод для недовольства был быстро устранен, а наши свободы нерушимо сохранены».

15 мая. «Ни одно лицо, уполномоченное губернатором производить для него сборы штрафов, пени или каких-либо Других доходов, не должно заседать в качестве судьи ни в одном из судов, назначаемых данным правительством, или же принимать участие в разборе какого-либо дела, которое может принести штраф или пени губернатору».

[118] На второй день, до того как было принято второе решение, губернатор, наконец, соблаговолил дать им аудиенцию, которой они добивались. На этом заседании он выступил с речью, в которой содержались следующие примечательные пункты:

«I. Я полагаю, что вы были заранее ознакомлены с причинами и необходимостью столь длительного отсутствия владельца провинции, вызванного последними революциями в Англии. Он неоднократно заявлял, что ему больше всего хочется вернуться к вам. Из различных сообщений о событиях в Англии нам известно, что препятствует его возвращению. Нам следует подождать, пока положение в Англии не станет более ясным. Тем временем будем ревностно молиться о том, чтобы всевышний, правящий вселенной, по своей мудрости и доброй воле, позаботился об этом ради страждущих на земле и ради нас в особенности.

Я полагаю, господа, что вам хотелось бы, чтобы совет провинции представил на ваше рассмотрение ряд законопроектов до того, как вы явитесь сюда и утвердите их в качестве законов на сегодняшнем заседании. По различным причинам этого не : было сделано; я ознакомлю вас сейчас с некоторыми из них:

«1. Высокочтимый владелец провинции по причинам, известным ему одному, дал ясные указания об аннулировании всех законов, за исключением основных, с последующим созывом законодательных органов для утверждения лишь тех из них, которые они сочтут годными на будущее, что я твердо и намерен сделать.

2. Королевская хартия предоставила высокочтимому владельцу провинции, его наследникам и пр. право с согласия свободных жителей принимать и за своей печатью опубликовывать законы, необходимые для блага народа. Это никогда не делалось с соблюдением всех правил, когда владелец сам находился здесь. Учитывая это, я вынужден усомниться в том, что как уже принятые законы, так и те, которые будут приняты в будущем, имеют юридические основания и санкции, без которых не может быть признан действительным ни один закон. Когда же я узнал, что владелец провинции отказался передать . в мое распоряжение большую печать, я решил, что тщетно пытаться что-либо предпринять в этом вопросе.

3. Нам не позволяют делать это современное изменившееся положение в Англии, неопределенность положения самого владельца провинции и его полномочий, боязнь навлечь опасность, как на него, так и на нас самих принятием и утверждением таких законов, которые могли бы быть одобрены при нынешних обстоятельствах.

[119] 4. Вражда и распри, происходившие между вами до моего приезда и возобновившиеся недавно среди членов совета провинции в связи с происками некоторых из них по поводу про движения их по службе, мешали их согласию в совете при решении любого дела. Это приняло такие размеры, что я был вынужден в интересах любви и мира, а также из других упомянутых выше соображений освободить их от дальнейшего присутствия в совете.

5. Я пришел к следующему решению, представляющему наименьшую опасность для нас всех: поскольку я, как уже было сказано, уполномочен основывать свое управление на существовавших законах, которые были одобрены и приняты как владельцем провинции, так и выборными лицами в то время, когда владелец провинции находился здесь среди вас, и учитывая, что он сохранил за собой право утверждения и аннулирования законов, принятых в его отсутствие, и что поэтому, какие бы законы мы с вами ни приняли, они не будут действительны, если не будут одобрены им, я пришел к выводу о необходимости соблюдения в процессе моего управления провинцией существующих ныне законов, а также правил и инструкций, данных мне моим хозяином. Я буду делать это постольку, поскольку они на мой взгляд не будут противоречить законам Англии. Недостающие законы, а также упущения, имеющиеся в вашем законодательстве, я буду восполнять теми английскими законами, которые с моей точки зрения наиболее приятны верховной власти в Англии, особенно в данное время, и весьма полезны в здешних условиях. Насколько я понимаю, это единственная возможность для вас воспользоваться ими. В этих целях я готов действовать, если с вашей стороны не последует другого совета, до тех пор, пока мы не получим более благоприятные сообщения из Англии, которые выведут нас из этого тупика».

Ассамблея ответила на это между прочим следующее: «Мы от всего сердца желаем, чтобы ты, прибыв сюда с чувством самого большого уважения к нашему губернатору и жителям колонии, осуществлял соответственно этим чувствам управление провинцией, принимая для этого надлежащие меры. Мы глубоко убеждены в сердечном уважении нашего достойного губернатора к своему народу и полагаем, следовательно, что он не станет оправдывать неподобающий образ действия своего представителя по отношению к нам. Поэтому мы надеемся, что он не возьмет под защиту какие-либо незаконные или суровые меры, принятые против нас. Что касается отсутствия нашего губернатора, то мы понимаем, что ему самому оно неприятно, а нам приносит огромнейший ущерб. Мы надеялись получить от тебя и от совета законопроекты, как это [120] делалось раньше. В качестве причины, почему мы не получили их, ты приводишь указание владельца и губернатора об аннулировании всех законов, в то время как мы имеем достоверные сведения о том, что он впоследствии не возражал против того, чтобы оставить их в силе. Все законопроекты, составленные здесь с момента его отъезда, направлялись на его рассмотрение, и, насколько нам известно, ни один из них не был отвергнут им; мы полагаем также, что у него не было для этого оснований.

Что касается введения законов, то мы не мыслим себе более высокой санкции, чем та, которая давалась во время пребывания здесь губернатора. В случае же, если законопроекты подготавливались и провозглашались в соответствии с хартией и принимались всеми в качестве законов и требовалась большая печать для их опубликования, а хранитель печати отказывал в ней, то мы могли бы справедливо порицать такой отказ; ты утверждаешь, что наш владелец и губернатор уполномочен с согласия свободных жителей издавать законы и публиковать их за своей печатью, а не в соответствии с дарованной ему хартией и актом о поселении; мы не хотим, чтобы такого рода законы были навязаны нам; если бы мы сейчас издали законы, как мы это делали прежде, мы не сомневаемся в том, что они были бы столь же безобидными, как и те; мы твердо уверены в том, что наши законы, ни разу не признанные неправильными королем, должны остаться и сохранить полную силу в соответствии с их истинным назначением и содержанием.

Что касается обвинения во вражде и распрях между нами до твоего приезда, то оно настолько обще, что мы можем лишь. ответить, что в вопросах управления мы придерживались иных взглядов, стремясь к доброму управлению путем уважения прав народа, который был гарантирован от злоупотреблений властью. Что же касается распрей, возобновившихся, по твоим словам, среди членов совета, то мы предоставили им самим ответить на этот вопрос.

Что касается принятого тобою решения управлять провинцией и территориями на основании законов, принятых до отъезда отсюда нашего владельца и губернатора, которые по-твоему не противоречат законам Англии, то мы считаем, что такое решение несовместимо с нашей конституцией, требующей согласия совета. До сих пор в нашем законодательстве такие методы не применялись, нам они непонятны и мы считаем их неуважением к себе, так как в королевской хартии точно определено, в какой мере мы должны подчиняться законам метрополии.

Что касается твоего заверения о желании жить в согласии с нами, что и нам желательно, то мы с радостью принимаем это заявление и выражаем желание, чтобы членам совета было раз- [121] решено заседать в совете и дальше согласно нашей прежней просьбе».

Когда губернатор встретился с таким упорным сопротивлением, то он пустился на другую уловку, которая состояла в том, чтобы оказать давление на некоторых членов совета и уговорить их выйти из Палаты; Палата со своей стороны расценила это как предательство и представила губернатору следующий запрос:

«Губернатору и совету, заседающему в Филадельфии, двадцатый день третьего месяца, 1689 года.

Мы, представители свободных жителей Пенсильвании и присоединенных территорий, собравшись на заседание ассамблеи, были сильно разочарованы в наших надеждах, когда обнаружили, что вами не подготовлены и не представлены для дальнейшего согласования какие бы то ни было законопроекты. Мы узнали также, что троим членам, избранным на законном основании в совет (в чью мудрость и преданность мы глубоко верим), в течение долгого времени не разрешают присутствовать на его заседаниях, а также о том, что один из членов ассамблеи в настоящее время подвергается весьма суровому и жестокому обращению и ему не разрешают присутствовать здесь, хотя большинство из нас знает, что он в течение последних лет был весьма полезен ассамблее. Находясь в связи с указанными обстоятельствами в затруднительном положении, мы просим вас милостиво рассмотреть наши жалобы, которые мы уже представили, а также наш ответ, переданный губернатору на заседании совета в ответ на его речь, с которой он обратился к нам там. И мы надеемся, что вы не отстраните нас от обязанностей, пока не примете нас и не удовлетворите наших справедливых требований. Мы просим также не чинить нам препятствий в предъявлении пред лицом совета провинции обвинений тем лицам и членам, в отношении которых мы можем достаточно твердо сказать, что они являются дурными правителями и виновниками того произвола, который царит сейчас в правительстве. Люди эти, по нашему мнению, недостойны того, чтобы с ними советовались, и непригодны для того, чтобы возглавлять магистрат.

То что мы предлагаем сделать в связи с этим, будет сделано быстро и в рамках законов».

Вряд ли этому запросу было уделено какое-либо внимание и губернатор вряд ли проявил какой-либо интерес к деятельности ассамблеи двух последующих созывов. А в 1693 году король и королева взяли управление колонией в свои собственные руки, причем неизвестно, чем именно это было вызвано — желанием ли вознаградить мистера Пенна за выказанное ему ранее нерасположение или же с его согласия.

[122]

Глава II

Управление провинцией, взятое в 1693 году в свои руки верховной властью и осуществлявшееся через полковника Флетчера, губернатора Нью-Йорка. Он заявляет, что конституция правительства Пенна и конституция их величеств прямо противоречат друг другу. Он угрожает ассамблее присоединением ее провинции к провинции Нью-Йорк. Протест против принятия законопроектов. Протест в адрес Пенна. Губернатор уступает принципам квакеров, призывающим к отказу носить оружие или собирать деньги на военные нужды. Ассамблея настаивает на своем праве как ассигновать, так и взимать деньги. Правительство Вильяма Маркхема. Новый акт о поселении или о новой структуре правительства. Пенн снова берет управление колонией в свои руки. Новая система выборов. Роспуск ассамблеи, избранной по этой системе. Выборы другой ассамблеи по новой системе. Помощь губернатору владельцев взамен подтверждения им права на собственность. Речь Пенна к новому составу ассамблеи. Три требования ассамблеи к Пенну, его ответы и их ответы. Разрыв отношений между провинцией и территорией. Последняя хартия привилегий. Она единодушно отвергается свободными жителями территории. Отъезд Пенна в Англию. Эндрю Гамильтон, вице-губернатор, тщетно пытается воссоединить территорию с провинцией.

Полковник Флетчер был назначен губернатором Нью-Йорка и Пенсильвании одним и тем же указом с предоставлением ему одинаковых прав и прерогатив в обеих провинциях, как если бы не существовало такой вещи, как хартия.

Одновременно с назначением ему было вручено письмо королевы, скрепленное подписью Ноттингем, в котором ему предписывалось направлять для обеспечения безопасности провинции Нью-Йорк от попыток нападения на нее со стороны французов и индейцев помощь людьми и прочим в таком размере, в каком это позволят сделать условия колонии, как будто бы добрая воля свободных жителей не заслуживала более упоминания.

Этот королевский посланец счел нужным сообщить ассамблее как о своем назначении, так и об упомянутом выше письме ее величества. Но в то время состав ассамблеи сильно отличался от того состава, который был избран на основе хартии. Вместо шести членов от каждого из шести графств, число членов ассамблеи от Филадельфии и Ньюкасла было уменьшено до четырех от каждой, а от остальных графств — до трех; разница составила шестнадцать человек. В качестве милостивого акта его величество освободило от принесения присяги тех, которые считали отказ от присяги делом совести. Вместо этого до утверждения от членов ассамблеи принимались письменные заявления и заверения в преданности. Независимо от того, высказывалось или нет открытое и особое недовольство таким странным нововведением, ассамблея с полным присутствием [123] духа открыла свое заседание, приняв единодушно следующее решение: «Законы этой провинции, действовавшие до прибытия нынешнего губернатора, попрежнему остаются в силе; ассамблея имеет право покорнейше побуждать губернатора согласиться с этим и подтвердить существующие законы».

Это решение было включено ими также в обращение к нему. При этом они весьма искусно намекнули, что король и королева сочли необходимым назначить его губернатором в связи с отсутствием их владельца. Однако это не принесло им пользы, так как губернатор прямо заявил им, что «он сожалеет, что их желания основаны на столь ошибочных предположениях», присовокупив следующие категорические выражения: «Отсутствие владельца упоминается в указе их величеств в качестве причины в последнюю очередь, ибо их величества считают своим бесспорным правом управлять своими подданными в этой провинции. Имеются более важные причины, как то: упущения и неудачи последнего правительства, отсутствие необходимых мер защиты от врага, опасность быть отторгнутой от короны (следует понимать — для провинции). Конституция правительства их величеств и конституция правительства мистера Пенна прямо противоречат одна другой; став приверженцами одной, вы тем самым отвергаете другую, что бы вы при этом ни говорили».

Сознавая свой долг перед королем и королевой, но в то же время будучи последовательными в своих действиях, члены ассамблеи признавали бесспорным право их величеств на управление, но хотели бы иметь совершенно ясное представление о том, чем объясняется отсутствие владельца провинции. «Что касается других причин, вызвавших необходимость замены нашего владельца на посту губернатора», пишут они в своем обращении, «то мы считаем, что они основаны на неправильной информации, ибо вплоть до приезда вице-губернатора суды были открытыми во всех графствах и правосудие осуществлялось должным образом как в случае таких тягчайших преступлений, как измена или убийство, так и при решении мелких имущественных распрей. Не можем мы также согласиться и с тем, что провинции грозила опасность быть отторгнутой от короны, хотя правительство и находилось в фуках людей, которые не всегда стояли за войну. Мы считаем также, что нынешнее правительство не является противоположностью правительству нашего владельца Вильяма Пенна (имея в виду королевское правление здесь вообще), хотя ты и пытаешься использовать здесь свою власть в большей мере, чем это делал наш владелец. Однако мы охотно признаем тебя своим законным губернатором, сохраняя за собой и за теми, кого мы представляем, наши справедливые права и привилегии».

[124] Перейдя затем к делу, они приняли решение об ассигнованиях, но выразили желание, чтобы сначала были утверждены их законы и удовлетворены их жалобы. В соответствии с этим они послали к губернатору комиссию из десяти человек со сводом своих законов и с просьбой ратифицировать их. После продолжительных дебатов между вице-губернатором и пятью членами совета, с одной стороны, и членами комиссии — с другой, закончившихся несколькими неопределенными обещаниями со стороны вице-губернатора, он направил двух членов совета заверить Палату от его имени, что он утвердит все упомянутые законы (за исключением одного, касающегося кораблекрушений), если на то будет согласие короля. За это ассамблея сочла необходимым выразить ему благодарность.

Не приходится особенно удивляться тому, что люди, которых неожиданно лишили власти их друга — владельца и сразу же поставили перед необходимостью борьбы с короной, с которой они до этого времени никогда непосредственно не соприкасались, предпочли удержать свои свободы любезным обращением, чем рисковать лишиться их совсем.

Однако среди членов ассамблеи существовала группа людей, которые, составив петицию о правах с требованием оставить в силе двести три перечисленных в ней закона, мотивируя это тем, что все законы соответствуют их хартии и ни один из них не был аннулирован короной согласно праву, оставленному за собой королем, не желали идти ни на какие уступки. Эта группа пользовалась достаточным авторитетом у ассамблеи, чтобы заручиться ее согласием направить губернатору послание, в котором указывалось, «что ассамблея твердо надеется, что прежде чем будет принят законопроект об ассигнованиях, должны быть удовлетворены ее претензии».

Но здесь мужество покинуло их, ибо губернатор возвратил им законопроект вместе с посланием, в котором он обещал внести поправки к законопроекту, не уточняя характер поправок и дав следующий ответ. «Ассамблея не будет информирована о характере поправок к законопроекту, прежде чем она не предстанет перед ним в полном своем составе для получения последней санкции к законам» и далее, если не будут даны ассигнования, то «ему ничего не останется делать, как осуществить присоединение провинции к Нью-Йорку»; эта угроза способствовала проведению законопроекта об ассигнованиях.

Однако когда ассамблея направила ему принятый законопроект об ассигнованиях, то она присовокупила к нему не только свод всех законов, но и первым среди них записала свой последний законопроект.

Далее они «решили единогласно, что все законопроекты, направляемые губернатору и совету для внесения поправок, [125] должны быть возвращены Палате для дальнейшего изучения поправок, после чего только они могут получить окончательное согласие ассамблеи на утверждение законопроекта».

И хотя члены ассамблеи и не приняли участия в составлении приводимого ниже документа комиссии ассамблеи из десяти человек, они, скрепя сердце, позволили занести его в свои протоколы в знак своего протеста.

«Мы, нижеподписавшиеся представители свободных жителей данной провинции в ассамблее, заявляем, что эта Палата имеет бесспорное право получать назад от губернатора и совета все те законопроекты, которые направляются им для одобрения или внесения поправок. Знать эти поправки и обсуждать их столь же необходимо, как и знать содержание самих законопроектов. Отрицание этого права нарушает свободу законодательства. Мы заявляем также, что ассамблея имеет право добиваться рассмотрения жалоб до того, как законопроект об ассигнованиях будет представлен для последней санкции, которая утвердит его в качестве закона. Поэтому мы в знак протеста (отстаивая свои законные права в ассамблее) заявляем, что если среди нас и нашлись такие, кто дал согласие на отправку законопроекта сегодня утром, то это было сделано лишь в связи со спешным отъездом губернатора, но что это не следует рассматривать как образец или прецедент на будущее. Давид Ллойд и др.».

Далее мы устанавливаем, что в 1704 году свободные жители, собравшись на заседание ассамблеи, пытались снова убедить своего владельца, обращаясь к нему с посланием, о котором уже неоднократно упоминалось, со следующими словами: «Но то, чего ты и они (пять государственных уполномоченных) не могли добиться в этом отношении, было сделано полковником Флетчером в 1693 году, и тогда мы оказались под непосредственным управлением короны, но в то же время он имел указания править нами по законам метрополии. И хотя задолго до этого и законы и хартия были переданы тебе для получения одобрения со стороны покойного короля (Иакова), на чем мы настаивали, а также требовали, чтобы они имели законную силу, пока не будут отвергнуты королем, мы, не получив от тебя сообщения о том, были ли они одобрены или нет, были вынуждены подчиниться Флетчеру и принимать только те законы, которые нравились ему; хартию же он отверг полностью».

Однако перед отъездом в Нью-Йорк он дал письменную санкцию на законы, которых требовала ассамблея, и ассамблея, созванная в следующем году, оказалась той же закваски, что и предыдущая.

Эта ассамблея была созвана по предписанию вице-губернатора (Маркхема), и когда она собралась с намерением разо- [126] брать жалобы колонии и удовлетворить их, то оказалось, что она не может приступить к работе в связи с предписанием Флетчера отсрочить это заседание.

За имевшиеся в их распоряжении два дня члены ассамблеи назначили комиссию по рассмотрению жалоб и, получив доклад этой комиссии, договорились послать губернатору протест. В этом протесте они жаловались па то, что их созвали лишь затем, чтобы тут же распустить, указывали на право ассамблеи самостоятельно назначать сроки заседаний и, далее, призывали губернатора так употреблять свою власть и свои права, чтобы дела, назначенные присяжными к рассмотрению, не аннулировались без особых на то причин определениями на основе права; чтобы во избежание произвола в определении суммы штрафов и вызываемого этим недовольства мировые судьи согласовывали свои действия с несколькими судейскими коллегиями и действовали только с их согласия; и чтобы денежные суммы, собранные ассамблеей прошлого созыва, расходовались по назначению, о чем должен быть представлен отчет настоящей ассамблее на следующем ее заседании.

После того как было признано право ассамблеи самостоятельно назначать сроки заседаний, члены ассамблеи собрались на заседание в конце месяца. К этому времени губернатор Флетчер возвратился в Пенсильванию и, выступая с речью на заседании ассамблеи, мило извинялся перед ними за то, что не встретился с ними ранее. Он объяснил свой неожиданный отъезд в Олбени необходимостью перетянуть на сторону Англии Пять племен, которые прежде являлись союзниками Англии, а за последнее время вступили в сговор против нас с губернатором Канады. Он сказал, что привез с собой документы, составленные в пользу индейцев, которые и были предъявлены им на совещании. Далее, он высказал предположение, что индейцы Пенсильвании тоже будут вынуждены вступить в такой же губительный сговор; в Олбени он видел своими глазами большие участки возделанной земли, покинутые жителями не столько из-за натиска врага, сколько из-за отказа соседей оказать им помощь. Он пожелал, чтобы тот, кто не хочет замечать опасность, грозящую другим, не нашел бы ее у порога своего дома; воздал должное двум провинциям Джерси за помощь, которую они послали, и закончил свою речь следующими словами:

«Господа, я учитываю ваши принципы не носить оружие или не собирать деньги в целях войны, если только этого не требуется для защиты вас самих. Однако я надеюсь, что вы не откажетесь накормить голодных и дать одежду лишившимся крова. Я намерен снабдить указанные индейские племена всем необходимым, что побудило бы их продолжать жить в дружбе [127] с этими провинциями. А теперь, господа, если я могу быть чем-нибудь вам полезен в меру своих полномочий для рассмотрения ваших жалоб, если таковые имеются, то вы увидите, что я готов действовать в духе лояльности с истинным уважением к свободе и собственности».

Наиболее примечательным на этом заседании был спор между губернатором и ассамблеей по поводу финансового законопроекта. Губернатор утверждал, что принимать такой законопроект не следует, потому что в нем они назвали имена сборщиков, что является нарушением конфиденциальности миссии королевского чиновника, назначенного для сбора последнего налога. Губернатор настаивал на предварительном ответе на письмо королевы, прежде чем он примет окончательное решение по этому вопросу. Что же касается членов ассамблеи, то они настаивали на принятии законопроекта, убеждая губернатора не отвергать его на основании первого аргумента, так как ассамблея утверждает свое неоспоримое право принимать финансовые законопроекты, а также производить денежные сборы в соответствии с теми привилегиями, которые были дарованы ей, а также в соответствии с существующей практикой как в Англии, так и в некоторых соседних колониях. Что же касается получателя, то после того как будут удовлетворены их требования, он сможет располагать остальными суммами по указанию губернатора и совета.

Губернатор все же настойчиво требовал ответа ассамблеи на письмо ее величества вместо того, чтобы удовлетворить их требования, а поскольку упомянутый выше ответ вылился в форму протеста, он распустил ассамблею.

Сведения о последующих ассамблеях крайне неполны. Изучая протоколы, мы находим, что по требованию губернатора объединенный комитет совета неоднократно собирался на заседания для рассмотрения письма королевы, требований губернатора в связи с этим письмом, изложенных в его речи, а также акта о поселении. Мы находим также, что был составлен и направлен губернатору ответ на его речь вместе с актом о поселении, что посланцы, вернувшись, сообщили, что ими были вручены оба документа и что им сказали, что губернатор и совет никаких дальнейших мер в настоящее время принимать не будут, и что после нескольких отсрочек члены ассамблеи все же собирались и в результате горячих споров губернатор потребовал их присутствия для того, чтобы распустить их.

Более чем вероятно, что предметом этих споров были требования, предъявленные к ассамблее на основании письма королевы. Если это было так, то отсюда следует, что причиной роспуска ассамблеи было отсутствие желания или возможности со стороны ее членов удовлетворить эти требования.

[128] В 1696, т.е. в следующем, году Маркхем, некогда секретарь владельца и чиновник совета, с недавних пор вице-губернатор, созвал следующую ассамблею. На заседании Маркхем высказался в пользу речи губернатора Флетчера на открытии ассамблеи Нью-Йорка, преследуя при этом цель уговорить Пенсильванию оказать помощь бедным индейцам, у которых французы уничтожили зерно и съестные припасы. На это ассамблея ответила следующее:

«Поскольку губернатор изъявил милость собрать нас своим предписанием, хотя и не в той форме* [* Предписание было составлено на основе вышеуказанного плана Флетчера. — Автор.], как это предусмотрено нашей хартией и желательно нам, мы подчинились его предписанию и рассмотрели представленный им документ — ответ на последнее письмо королевы, а также обещание нашего владельца вернуться к управлению провинцией. Мы единодушно и от всего сердца готовы выполнить наш долг, поскольку это будет в наших возможностях при условии, что губернатор соблаговолит вернуть нам наши прежние права, которыми мы пользовались до того, как управление провинцией было вверено губернатору Флетчеру».

Губернатор в ответ на это потребовал, как и прежде, денег для оказания помощи индейцам. Тогда ассамблея, решив прежде всего позаботиться о конституции провинции, потребовала от губернатора назначить комиссию совета, которая должна была собраться с этой целью совместно с комиссией ассамблеи. Такая совместная комиссия была назначена и выступила со следующими рекомендациями: «По требованию ассамблеи губернатор должен соизволить принять акт (следует понимать акт о поселении) с оговоркой в отношении, владельца и народа. Ему же надлежит издать предписание о выборе полного числа представителей 10 марта, которые служили бы в совете провинции и в ассамблее, согласно хартии, при условии одобрения со стороны владельца. Если же владелец выскажет свое неодобрение, то упомянутый выше акт будет признан недействительным, что не нанесет никакого ущерба ни ему, ни народу и не подвергнет сомнению законность хартии».

Ассамблея единодушно согласилась с этим решением. Вслед за этим был подготовлен законопроект о поселении и финансовый законопроект, которые после небольших споров были приняты.

Финансовый законопроект предусматривал сбор 300 фунтов для содержания правительства и для оказания помощи впавшим в нужду индейцам.

[129] В акте о поселении был полностью отвергнут принцип чередования. Выборы членов совета и ассамблеи должны были происходить ежегодно и непременно; дата выборов назначалась на 10 марта; заседания назначались на 10 мая; от каждого графства избирались по два члена совета и по четыре члена ассамблеи; это должны были быть люди, особо известные своей добродетелью, мудростью и способностями, а также отвечающие имущественным требованиям и требованиям о проживании. Управление провинцией вверялось губернатору или его заместителю, а также упомянутым выше ассамблее и совету. Губернатор или его заместитель должны были председательствовать в совете, но ни в коем случае не принимать каких бы то ни было государственных актов, не посоветовавшись предварительно с советом и не получив согласия всех членов совета или большинства из них; при решении более важных дел кворумом должны считаться две трети членов совета, а при решении менее важных дел одна треть; ассамблее, а также совету должно быть предоставлено право вносить законопроекты, причем они могут совещаться друг с другом по тем или иным законопроектам, если сочтут нужным: те законопроекты, которые будут одобрены губернатором в совете, принимают силу законов; каждый из этих законов должен начинаться следующими словами: «Губернатор с согласия и одобрения свободных жителей, собравшихся на Генеральную ассамблею»; дубликаты этих законов должны пересылаться Королевскому совету согласно жалованной грамоте покойного короля; ассамблея в целом, а также ее комитеты сами определяют сроки своих заседаний и продолжают готовить и выносить на рассмотрение законопроекты, производить разбор жалоб, привлекать к суду преступников и т.д. до тех пор, пока губернатором и советом не будет принято решение о роспуске. В течение года как губернатор, так и совет могут привлечь их к выполнению их служебных обязанностей; им выплачивается жалование и проездные издержки; две трети составляют кворум; все вопросы решаются большинством голосов; в случае необходимости во всех судах и т. п. вместо присяги принимают письменные заявления; все лица, купившие землю или приобретшие ее каким-либо другим законным путем, продолжают владеть ею; шерифы и их заместители обязуются достойно выполнять свои служебные обязанности; выборы должны быть свободными, регулярными, не допускающими подкупа и т.д., причем никому из членов не разрешается служить без жалования или же получать меньшее жалование, чем предусмотрено настоящим актом, и т.д. Ни форма, ни смысл этого акта не могли подвергаться таким изменениям в какой-либо своей части, которые противоречили бы истинному назначению и смыслу этого документа без согласия губернатора и [130] шести седьмых общего числа свободных жителей, собравшихся на совместное заседание совета и ассамблеи. Этот акт должен был оставаться в силе до тех пор, пока владелец каким-либо документом за своей собственной подписью и печатью не выскажется против него; предусматривалось также, что ни этот акт, ни какой-либо другой не мог воспрепятствовать жителям провинции и территорий пользоваться любым из тех прав и привилегий, которые были предоставлены владельцем лично, его наследниками и преемниками или же которые принадлежат жителям на основании любого закона, хартии или дарственной грамоты, даже если в них и содержится что-либо, противоречащее этому акту.

Единственные документы которыми мы располагаем в отношении того, что произошло в ассамблее в 1697 году, это новое обращение губернатора Флетчера с просьбой об оказании Дальнейшей помощи и доклад комитета ассамблеи, которому эта просьба была передана вместе с актом о ратификации и подтверждении актов и протоколов ассамблеи прошлогоднего созыва некоторыми лицами, поставленными под сомнение. (Ассамблея отклонила просьбу губернатора Флетчера, мотивируя это тем, что колония возникла недавно, бедна и не имеет средств.)

Ничего существенного не произошло также в 1698 и в 1699 годах вплоть до прибытия из Англии владельца.

25 января 1699–1700 годов ассамблея была созвана вторично. Владелец заявил, что он собрал ее главным образом для принятия более решительных мер против пиратства и незаконной торговли путем внесения дополнений в уже существующие законы или же путем принятия нового закона. По его словам, эти два преступления особенно очернили правительство провинции в глазах короны и верховная власть настаивает на том, чтобы он исправил это, что оннастойчиво просит их сделать.

Оба эти вопроса были немедленно переданы на рассмотрение двух комитетов, причем один из членов ассамблеи, зять бывшего вице-губернатора Маркхема, который, как оказалось, был сильно замешан в первом из упомянутых преступлений, по их настоянию должен был предстать перед судом, если губернатор не даст достаточных гарантий, что это лицо будет держать ответ за те обвинения, которые будут предъявлены ему.

Они позаботились также о том, чтобы решительно очистить свою среду от тех людей, которые занимались запрещенной или незаконной торговлей, и это, видимо, было сделано настолько эффективно, что сам губернатор не смог отказаться от сотрудничества с советом. Чтобы доказать это, достаточно [131] привести здесь его ответ на их неоднократные обращения (по вопросу о том, кого назначить казначеем провинции; предостережения, как избежать замешательства при последующих выборах, которые должны происходить по новому образцу; о необходимости запрашивать совет и согласие совета и ассамблеи по этому вопросу; а также о ложной информации в отношении них, посланной в Англию).

«Во-первых, что касается сборщика или казначея, то губернатор должен позаботиться о том, чтобы остановить свой выбор на достойном лице; во избежание замешательства на последующих выборах губернатор должен согласиться на требование ассамблеи и дать указание при общем согласии совета и ассамблеи вести протоколы как в том, так и в другом органе; на последующих выборах от каждого графства должно быть выбрано три человека в совет и шесть в ассамблею; выборы должны состояться в обычный день, однако за губернатором сохраняется право назначать сроки созыва совета, что следует отразить в предписании; что же касается ложной информации, посланной в Англию в отношении колонии, то все представители как совета, так и ассамблеи договорились составить общий план защиты на настоящее время, поскольку в данное время года не представляется возможным детально обсудить этот вопрос».

Такой план был действительно разработан и представлен губернатору до того, как закончилось совместное заседание ассамблеи и совета.

Генеральная ассамблея следующего созыва собралась в обычное время и во всех отношениях была необычной. Необычным было число членов, дополнительно избранных согласно только что процитированному документу; необычным был и закон, который они приняли, предоставлявший право губернатору и совету продлевать срок работы этой ассамблеи против срока, определенного хартией; необычны были также и дебаты касательно еще одной новой структуры правительства, продолжавшиеся в течение всей сессии, не приведя ни к какому удовлетворительному результату.

Ассамблея была признана неподатливой и после месяца работы была распущена, а в октябре следующего года была созвана новая ассамблея, но она уже состояла не из 36 членов, как прежде, а из 24. Другими словами, от каждого графства было уже не шесть, а четыре представителя.

Ассамблея была созвана в другом месте. Если прежде она обычно созывалась в Филадельфии, то на этот раз члены ее собрались в Ньюкасле. Возможно, это было сделано в угоду жителям территории, так как это совпало с тем временем, когда им должны были быть предъявлены крайне большие тре- [132] бования в пользу губернатора, назначенного владельцем.

На открытии ассамблеи губернатор сказал, что он созвал ее в связи со срочными делами: провинции необходимы структура правительства, свод законов, урегулирование вопросов собственности и ассигнования на содержание правительства. Он добавил, что окажет им всяческую помощь в пределах своей власти.

Начали они со свода законов и добились значительного успеха в этой работе; вопрос же о структуре правительства натолкнулся на те же трудности, что и прежде. Так, например, условия, на которых произошло объединение провинций и территорий, были таковы, что возникла угроза немедленного разделения. Спор, возникший по поводу равных привилегий и равного представительства, не мог быть разрешен иначе, как путем передачи его на рассмотрение Генеральной ассамблеи следующего созыва.

Наиболее непосредственное отношение к обеим отраслям законодательной власти имели вопросы собственности и субсидий. В последнем был глубоко заинтересован сам губернатор, в то время как почти каждый землевладелец колонии был особенно заинтересован в первом, и поэтому с этими двумя вопросами справились в первую очередь: был принят законопроект, предусматривавший гарантию собственности фригольдеров в обеих частях объединенной колонии, их наследников и преемников на землю и строения; законопроект о взимании одного пенни с каждого фунта стоимости имущества и шести шиллингов с человека на содержание правительства; а также законопроект, согласно которому в пользу владельца и губернатора взималось 2 тысячи фунтов с фактической стоимости движимого и недвижимого имущества; а также подушный налог в размере шести шиллингов, причем более половины этой суммы выплачивалось одним только графством Филадельфия. Не следует также забывать, что на предыдущей сессии для этих нужд потребовали взимать четыре пенса с фунта стоимости имущества и двадцать четыре шиллинга с человека и что поскольку эти суммы выплачивались равными половинами, то и владелец исполнял свои обязанности по отношению к обеим провинциям, что нашло свое подтверждение в упоминании, сделанном впоследствии в изданной им хартии собственности.

Та же самая ассамблея, созванная снова в августе в Филадельфии, рассмотрела письмо его величества с просьбой предоставить 350 фунтов стерлингов на укрепления, которые должны были быть построены на границах провинции Нью-Йорк. Ассамблея отказалась удовлетворить просьбу короля, ссылаясь на то, что крупные суммы, собранные за последнее время [133] с жителей колонии путем налогов и податей, взимавшихся помимо квит-ренты, опустошили казну колонии. Эти извинения были охотно приняты правительством, и, таким образом, интересы владельца в данном случае безусловно взяли верх над интересами короля и государства.

В сентябре 1701 года владелец созвал еще одну ассамблею которая состояла из четырех членов от каждого из шести графств, в соответствии с законом о числе членов, незадолго до этого принятом в Ньюкасле; и хотя он обычно всячески избегал давать письменный экземпляр своей речи на ассамблее, на этот раз он изменил своему обыкновению.

Он принес извинение за то, что созвал их на месяц раньше, чем это было положено, сославшись при этом на необходимость выезда в Англию в связи с посягательствами врагов на процветание колонии. Пользуясь его отсутствием, некоторые лица в Англии пытались подорвать его власть в провинции. Он говорил это так, как если бы предстоящая поездка была неприятна ему, как если бы пределом его мечтаний была тишина этой дикой местности, как если бы он намеревался оставаться с ними навсегда или же по крайней мере до тех пор, пока не обеспечит безопасности и процветания каждому. Он говорил, что что бы ни думали некоторые, сердце его всегда с ними, что никакое зло или разочарование, да видит бог, никогда не сможет изменить его любви к этой стране и его решения вернуться сюда и обосноваться здесь со своей семьей и потомством и т.д. и т.п. «Подумайте поэтому, — продолжал он самым пленительным тоном, на который он только был способен, — поскольку все люди смертны, о каком-либо документе, который гарантировал бы как ваши привилегии, так и собственность, и вы встретите во мне готовность согласиться на все, что может осчастливить нас благодаря более тесному единству наших интересов. Пересмотрите снова свои законы, предложите новые, которые могут лучше устроить вас, и то, что вы будете делать, сделайте быстро, помня, что парламент соберется в конце будущего месяца и что чем скорее я попаду туда, тем в большей безопасности, я надеюсь, мы окажемся все здесь».

После этого он возвратился к 350 фунтам стерлингов, которых требовал король, сообщил ассамблее о счастливом исходе переговоров Флетчера с Пятью племенами и снова рекомендовал единодушие и быстроту действий, так как это может вызвать еще большее разочарование у тех, кто давно уже стремился погубить их молодую страну.

Ассамблея ответила кратко, но с чувством признательности и уважения, после чего вручила ему обращение, состоящее из 21 статьи. Прежде всего она выражала желание, чтобы, уезжая в Англию, он позаботился о том, чтобы оставить вместо себя людей, безупречных и обладающих значительными владениями, [134] людей, наделенных полной властью и правами не только даровать землю и подтверждать приобретение ее, но и компенсировать недостающее и, с другой стороны, не допускать превышения против норм; во-вторых, они потребовали от него такого документа, который полностью и навсегда гарантировал бы свободным жителям провинции, представителями которых они являются, безопасность их владений и имущества от посягательств с его стороны, со стороны его наследников или преемников, освободил бы также от пошлин как торговлю с индейцами, так и всякую другую и, наконец, чтобы в хартию был включен законопроект о собственности, принятый в Ньюкасле с теми поправками, по которым будет достигнуто соглашение.

Губернатор дал ответы на каждую из 21 статьи, а на три статьи, цитированные выше, он ответил следующее: «По первому, вопросу: я назначу тех, кому я могу довериться, чьи полномочия будут достаточны и заранее обнародованы для обеспечения безопасности всех, кого это касается, и я надеюсь, что все они без исключения будут честно выполнять свои обязанности к нашему обоюдному благу. (Странно, что в этой связи даже не упоминается корона). По второму вопросу: мой ответ на первый вопрос во многом включает и ответ на этот, однако я согласен издать официальный документ или хартию, которая гарантировала бы вашу собственность и торговлю в соответствии с законами, принятыми недавно в Ньюкасле, за исключением некоторых исправлений и поправок, в которых эти законы непременно нуждаются. И по последнему вопросу: я согласен, чтобы закон о собственности, принятый в Ньюкасле, был включен в хартию с необходимыми поправками».

Совершенно очевидно, что эти выражения расходились с его собственной речью; не делает чести также ни ему, ни его законам то обстоятельство, что последние нуждались в столь многих поправках и что свободные жители не без основания полагали, что сколько бы предосторожностей они ни принимали против него самого, их все же будет недостаточно.

Ассамблея столь же подробно ответила губернатору, причем в основном выражала свое согласие и признательность; особенно следует напомнить ответ ассамблеи по первому вопросу, а именно: «Мы желаем, чтобы те лица, которых вы соблаговолили пообещать нам назначить своими уполномоченными, были наделены полными и неограниченными полномочиями и чтобы в документе, которым вы их назначите, был специальный пункт, повелевающий им действовать безотказно, и безотлагательно в соответствии с полномочиями, предоставленными им, и чтобы вы сами представили этих лиц ассамблее».

[135] Трудно сказать, что руководило в данном случае губернатором — хитрость или любезность, но он предложил ассамблее самой назвать его преемника. Но члены ассамблеи то ли схитрили, то ли также желали быть вежливыми, но заявили, что не считают себя достаточно осведомленными для такого шага и что они предпочитают предоставить это самому губернатору. В то время как шло рассмотрение хартии привилегий, трещина, образовавшаяся за последнее время между членами ассамблеи от провинции и членами ассамблеи от территории, снова дала о себе знать и вскоре стала большей чем когда-либо.

Представители территории добивались некоторых прав и привилегий, особенно благоприятных для них, другая же сторона, считая это неразумным, не желала предоставлять таковые. Будучи не в состоянии добиться удовлетворения своих требований, представители территории покинули ассамблею.

Владелец воспользовался своей властью для урегулирования этого вопроса, что ему на некоторое время и удалось. Однако дух враждебности остался, и если в спешке губернатору кое-что и удалось урегулировать, то остальная часть сессии, столь благоприятно открывшаяся и на которой должно было состояться окончательное принятие конституции, была омрачена обвинениями и упреками до самого ее закрытия. Наконец, губернатор и свободные жители его провинции расстались с одинаковым чувством удовлетворения по поводу того, что ими было столь много сделано и что теперь они должны распроститься друг с другом.

Таким образом, мы подходим с вами к той структуре правительства, которая в настоящее время существует в Пенсильвании на основании королевской хартии.

В мае 1700 года шесть седьмых членов ассамблеи вручили власть губернатору, взяв с него торжественное обещание даровать хартию и вносить в нее такие изменения и поправки, которые они сочтут необходимыми.

28 октября 1701 года, в тот момент, когда губернатор настолько был готов к отъезду, что он одной ногой, можно сказать, стоял на палубе корабля, это обещание было дано, при этом присутствовали члены совета, члены ассамблеи (вернее, та часть из них, которая представляла провинцию, а также несколько видных жителей Филадельфии).

Этот важный документ называется хартией привилегий, дарованной Вильямом Пенном, эсквайром, жителям Пенсильвании и территории. В основном содержание его сводится к следующему:

«Поскольку ни один народ не может быть по-настоящему счастливым, если он, даже пользуясь всеми гражданскими свободами, стеснен в свободе совести, вероисповедания [136] и культа; ни один житель, верующий в единого всемогущего бога и заявляющий о своем долге жить мирно под управлением гражданского правительства, не должен быть ущемлен ни в личных правах, ни в имущественных; все лица, заявляющие о том, что они веруют в Иисуса Христа спасителя, обещающие быть верноподданными короля и приведенные к присяге согласно определенному закону провинции, имеют право служить правительству как в законодательных, так и в исполнительных органах; ежегодно свободными жителями должна избираться ассамблея, состоящая из четырех представителей от каждого графства, особо отличившихся своей добродетелью, мудростью и способностями, или же из большего числа представителей по решению губернатора и ассамблеи; выборы ассамблеи должны происходить отныне 1 октября, а заседание ассамблеи 14-го числа следующего месяца; ассамблее предоставляется право выбирать спикера и других должностных лиц, самой судить о личных качествах своих членов, заседать в сроки, назначаемые самой ассамблеей, назначать комиссии, подготавливать законопроекты, предавать суду преступников, разбирать и удовлетворять жалобы, а также пользоваться всеми другими правами и привилегиями ассамблеи по праву свободнорожденных подданных Англии, а также по обычаям, соблюдаемым в любой из королевских колоний в Америке; две трети свободных жителей, избранных таким образом, имеют полное право принимать решения от имени ассамблеи; упоминаемые выше свободные жители от каждого графства, собравшись для выборов представителей, имеют право избрать двойное число лиц, которых они представят губернатору на должности шерифов и следователей со сроком службы три года при том условии, что все это время они будут вести себя хорошо; из числа этих людей губернатор должен назначить одного на каждую должность при условии, что это назначение будет сделано им на третий день после представления, в противном случае назначается то лицо, которое было названо первым, а в случае смерти или несоответствия вакантное место замещается по усмотрению губернатора; три лица выдвигаются судебными органами соответствующих графств, причем губернатор избирает одного из них для службы в качестве письмоводителя мирового судьи; если губернатор не сделает этого в течение 10 дней, то эта вакансия заполнится тем, кто был первым назначен на эту должность; все законы правительства должны начинаться следующими словами: «Губернатор с согласия и одобрения свободных жителей, собравшихся на Генеральную ассамблею»; «все преступники должны пользоваться теми же привилегиями выставлять свидетелей и требовать полного состава суда, что и их обвинители; ни один человек не может быть привлечен к ответственности по [137] какой-либо жалобе или другому делу, связанному с собственностью, перед губернатором и советом или же в каком-либо другом месте, иначе как в обычном судебном порядке, за исключением апелляции, согласно закону; земельные владения самоубийц не должны подлежать конфискации; отныне не может быть принято ни одного акта, закона или указа, которые изменяли бы или ущемляли дух или букву этой хартии в целом или в какой-либо части или статье ее без согласия губернатора и шести седьмых членов ассамблеи, собравшихся на заседание; первая статья, касающаяся свободы совести, должна сохраняться навечно неприкосновенной без каких-либо изменений; упомянутый Вильям Пенн за себя, своих наследников и преемников торжественно заявляет, гарантирует и подтверждает, что ни он, ни его наследники, ни преемники не предпримут ничего такого, что отменяло бы или ущемляло свободы, содержащиеся в данной хартии, или же в какой-либо части ее, и если какое-либо лицо или лица поступят вопреки этому, это не будет иметь ни действия, ни силы».

Таким образом, хотя от первой хартии осталось много, но многое было и изъято. Совет более не избирался народом; а следовательно, все, кто должен был служить в совете, назначались губернатором, т. е. исполняли свои обязанности на угодных ему условиях. Если раньше губернатор имел лишь три голоса из семидесяти двух, то теперь ему предоставлялась полная исполнительная власть и он мог ограничивать законодательство, отказываясь давать свое согласие на их законопроекты, когда он считал это необходимым.

С другой стороны, ассамблея, которой первоначально не было предоставлено право предлагать на обсуждение законы, хотя она и могла вносить в них поправки или отвергать их, теперь наделялась этой привилегией; в целом же этот новый документ скорее заслуживал признания, чем недовольства.

Хотя мистер Пенн все более усиливал губернаторские права и все меньше делал для блага других, будучи поставлен над ними, он не забыл ни собственных злоключений, ни благородных заявлений по поводу Великой хартии вольностей, и в опубликованном им трактате, который он назвал «Подтверждение старых и справедливых свобод народа», он писал:

«Существовало лишь два вида правления: воля и власть или условней договор. Первое было правлением людей, второе — законов. Всеобщий разум был и должен быть для разумных людей всеобщим законом; некоторые из законов были основными и неизменными, некоторые были временными, изданными в связи с данными обстоятельствами и при изменении обстоятельств могли меняться и сами. Основные законы Англии, более чем какие-либо другие, несовместимы с произволом; [138] до тех пор, пока дома будут стоять на своих собственных фундаментах, а англичане попрежнему останутся англичанами, эти законы не могут быть отменены, а подданные не могут быть лишены тех благ, которые эти законы предусматривают» .

Как бы то ни было, но свободные жители провинции с благодарностью приняли новую хартию, а свободные жители территории единодушно отклонили ее; так и не добившись единства, этот новый Ликург, как называет его Монтескье, покинул их.

Эндрю Гамильтон, эсквайр (речь идет не о знаменитом адвокате, носившем это имя), был назначен вице-губернатором; его усилия были направлены главным образом на то, чтобы добиться воссоединения; когда же в конце концов он понял, что это недостижимо (представители территории попрежнему отказались признавать хартию), то провинция в интересах хартии потребовала отдельного представительства, которое было определено в количестве восьми человек от каждого из трех графств и двух членов от города Филадельфии, выделившегося в самостоятельную единицу в соответствии со специальной хартией владельца; найдя необходимое подтверждение в законодательстве, они приняли следующую первую резолюцию:

«Представители или делегаты фригольдеров этих провинций согласно полномочиям, гарантированным владельцем и губернатором в его хартии, датированной 8 октября 1701 года, могут ежегодно собираться на заседания 14 октября в Филадельфии или же в каком-либо другом месте, назначенном губернатором и советом, и далее собираться в назначаемые ими самими сроки, время от времени, в течение года их службы для подготовки законопроектов, обсуждения их и голосования на предмет утверждения их в качестве законов. В их обязанности входит также назначать комиссии, удовлетворять жалобы, предавать суду преступников в той же полной мере, как это делали ассамблеи этих провинций и территорий прежде или могли бы делать согласно закону. Все их действия должны соответствовать тем же самым целям, что и действия соседних правительств, находящихся под властью английской короны, согласно правам и привилегиям свободнорожденных подданных Англии, по возможности ближе придерживаясь правил и предписаний английского парламента, учитывая молодость правительства и возможности народа; упомянутая ассамблея должна по каждому требованию губернатора выполнять его указания по вопросам законодательства; он должен удовлетворять всякие справедливые требования ассамблей по чрезвычайным или государственным вопросам, но губернатор не может откладывать созыв этого органа, назначать перерыв в его работе или распускать его».

[139]

Глава III

Джон Эванс сменяет Гамильтона на посту губернатора. Спор между ним и ассамблеей. Девять жалоб заносятся в протоколы ассамблеи в качестве основания для обращения к владельцу с петицией. Остальная часть петиции. Ассамблея отказывает губернатору в просьбе передать ему копию петиции. Губернатор критикует хартию собственности, дарованную владельцем. Автор хартии берет ее под защиту. Губернатор заявляет о величайшем недовольстве владельца петицией ассамблеи. Ответ ассамблеи. Губернатор ссылается на хартию привилегий, как на единственный закон который должен быть положен в основу управления провинцией. Ассамблея жалуется «а нарушения этой хартии. Ассамблея обращается к владельцу с жалобой на губернатора. Ассамблея выдвигает обвинения против Логена, но губернатор берет его под защиту. Ассамблея единодушно выражает благодарность владельцу за отзыв Эванса. Общий обзор правления губернатора Гукина. Ассамблея характеризует свою деятельность.

Таково было положение вещей, когда Джон Эванс, эсквайр, назначенный вице-губернатором после смерти мистера Гамильтона, прибыл в Пенсильванию в начале 1704 года.

Нам неизвестно, какова была его задача и какие инструкции он получил, но, обращаясь к представителям провинции и территорий, которые собрались одновременно по его распоряжению в зале совета, он выразил удивление по поводу того, что они административно разделены, и заявил, что ее величество королева считает их единым административным целым, и убедительно просил их прийти к мирному соглашению, дав им при этом понять, что в противном случае ни то, ни другое правительство не будет считаться правомочным.

В ответ на это представители провинции заявили, что они будут искренне приветствовать более тесный союз с территориями при условии неприкосновенности их конституции и дарованной им хартии. Они сказали, что конституция и хартия территорий послужили причиной для внесения в их хартию пункта, который дал им возможность действовать самостоятельно; заверили, что будут придерживаться столь доброжелательных и добрососедских отношений с территориями, что не возникнет никаких неудобств от разделения, и сообщили, что уже назначили комиссию для переговоров, и т.п.

В связи с этим между двумя палатами имел место ряд совещаний, результатом которых явились два документа. Один из них был от представителей территорий, довольно неясный по содержанию; в нем выражалось согласие принять хартию, которую они до этого времени отклоняли, и сотрудничать с провинцией. Второй документ был ответом представителей провинции; они обвиняли представителей территорий в непоследо- [140] вательности и заявляли, что поскольку в прошлом из-за их формального отказа они были вынуждены создать самостоятельную ассамблею, то теперь не в их власти удовлетворить их просьбу об объединении, так как это несовместимо с хартией и может подорвать оказанное им доверие и т.п.; на этом закончились все переговоры по данному вопросу, а представители провинции уже успели навлечь на себя немилость нового губернатора своим невниманием к его пожеланиям.

Немилость эта усугубилась после того, как ассамблея представила на рассмотрение губернатора законопроект, подтверждающий ее хартию и предусматривающий ряд мер по ограничению излишеств, допускавшихся земельным департаментом, который находился в ведении владельца; члены ассамблеи в свою очередь были недовольны неумеренной критикой их действий на одном из заседаний совета.

Но это было еще не все: законопроект, который должен был подтвердить их хартию, был возвращен с такими поправками, которые, по мнению Палаты, уничтожали существующую конституцию, в связи с чем ассамблея единодушно приняла следующие решения:

«Палата не может принять эти поправки, будучи твердо убеждена в том, что поправки к четвертой и пятой страницам законопроекта сделают хартию бесполезной и ненужной и вызовут недовольство по адресу владельца, который даровал эту хартию вместо других хартий, предусматривавших большие привилегии для первых поселенцев и тех, кто покупал землю в этой провинции, привилегии, которые казались им столь же неоспоримыми, как и права на купленную ими землю; кроме того, вносимые поправки сводят на нет существующую конституцию, на основании которой и собрались сейчас представители свободного населения данной провинции и которую они твердо намерены отстоять и сохранить.

Мы твердо убеждены в том, что губернатору следует урегулировать порядок принятия законопроектов; однако губернатор сам решает, следует ли ему присутствовать в совете при принятии законопроектов.

Мы твердо убеждены в том, что совет (избранный по существующей ныне системе) может участвовать в издании законов лишь при условии присутствия губернатора на заседании совета; в противном случае его участие в законодательной власти несовместимо с дарственной грамотой покойного короля и упомянутой выше хартией привилегий; палата считает, что самостоятельное принятие законов советом возможно лишь в случае смерти губернатора или же по особому распоряжению генерал-губернатора; в законопроект должна быть внесена при этом соответствующая оговорка».

[141] «Джону Эвансу, эсквайру, губернатору провинции и пр.

Обращение ассамблеи указанной провинции, заседающей в Пенсильвании, 12 августа 1704 года.

Ассамблея всепокорнейше заявляет, что, серьезно рассмотрев вопросы, обсуждавшиеся вчера на совещании касательно поправок к законопроекту, озаглавленному «Акт к устранению и предотвращению вопросов и споров по поводу созыва и порядка заседаний настоящей ассамблеи» и ставящему своей целью подтверждение хартии привилегий, она не обнаружила никаких дополнительных аргументов, которые позволили бы примирить упомянутые выше поправки с содержанием нашей хартии, и на основании этого пришла к следующему решению: Признание за губернатором права распускать ассамблею или же объявлять перерыв в ее работе свело бы на нет порядок выборов, установленный хартией, которая является постоянным документом, подтвержденным законодательными органами нашего правительства. Это привело бы к тому, что выборы стали бы производиться на основании документов прерогативного и даже преимущественного порядка, что запрещено хартией как владельцу, так и его наместнику.

Но во избежание возникновения недовольства той частью хартии и законопроекта, согласно которой мы имеем право назначать заседания по нашему собственному усмотрению, мы согласны твердо установить и ограничить сроки заседаний и перерывов и соответственно вносим на рассмотрение губернатора следующее предложение:

Внести в вышеупомянутый законопроект дополнительный пункт о том, чтобы сроки заседаний ассамблеи ежегодно, начиная с четырнадцатого октября, не превышали двадцати дней, если губернатор и ассамблея не примут совместного решения о более длительном сроке; перерыв в работе ассамблеи с этого момента не должен быть меньше трех месяцев; это относится к каждому заседанию и к каждому перерыву в течение всего года».

Ответ на это послание гласил:

«От губернатора ассамблее

Губернатор, посоветовавшись с компетентными лицами по вопросу о роспуске ассамблеи и о назначении перерывов в ее работе, отнюдь не считает, что владелец передоверил свое право в этом отношении и что поэтому неблагоразумно с его стороны поступать подобным образом. Ему крайне нежелательно вступать в какие-либо споры с ассамблеей, и он постоянно будет стремиться к тому, чтобы не осложнять положения вещей ни в этом, ни в других вопросах, и он изъявляет желание отложить рассмотрение данного вопроса до получения дальнейших указаний из Англии, куда, по его мнению, следует обратиться за решением. Тем временем он советует ассамблее [142] заняться неотложными государственными делами, и да вдохновит ее на этот труд предоставленная сейчас возможность».

Ассамблея ответила следующее:

«Джону Эвансу, эсквайру, губернатору провинции и пр.

Обращение представителей я т. д.

Покорнейше сообщаем,

что мы серьезно рассмотрели вчера твое письменное послание касательно законопроекта о подтверждении хартии привилегий и т.п.

И поскольку ты утверждаешь за собой право роспуска и назначения перерывов в работе ассамблеи, а начиная с октября прошлого года совет поставил под сомнение право ассамблеи самой назначать сроки заседаний, что заставило нас пойти на издание специального документа, подтверждающего нашу конституцию, то мы считаем, что если мы сейчас откажемся от обсуждения этого вопроса (и оставим его нерешенным), то мы тем самым нарушим существующую ныне конституцию; а следовательно, не совсем правильно будет приступить к другим важным делам, прежде чем не будет урегулирован вопрос об основном документе, нашей конституции.

Один из членов совета, доставивший нам послание, соизволил заметить, что владелец не отказался от содержащегося в хартии права роспуска ассамблеи и пр. (так он и выразился); однако мы считаем очевидным, что владелец не намеревается сохранить за собой это право и вот по каким причинам:

Во-первых, потому что воспользоваться этим правом — значит свести на нет само существо дарованной хартии, в которой говорится, что у нас должна быть ассамблея, избираемая сроком на один год.

Во-вторых, если ассамблея будет распущена, а губернатор не имеет права созвать новую ассамблею письменным предписанием, как совершенно справедливо заметил тот же член совета, то провинция на всю оставшуюся часть года окажется без ассамблеи, а губернатор — без права созвать таковую, какие бы распоряжения ни были получены от верховной власти и какие бы чрезвычайные происшествия ни имели место; созвать новую ассамблею (как соизволил заметить упомянутый выше член совета) можно будет лишь в том случае, если губернатор рассчитывает на то, что новая ассамблея задним числом утвердит его действия.

В-третьих, владелец в преамбуле к действующей ныне хартии благоволил вспомнить и подтвердить свое обещание ассамблее при вручении прежней хартии, что он даст нам хартию, в большей мере отвечающую обстоятельствам провинции; поэтому в подтверждение его добрых и искренних намерений эта хартия и должна быть именно такой.

[143] В-четвертых, из ранее существовавшей конституции следует, что о роспуске ассамблеи не может быть и речи, так как в течение года могут созываться только определенные члены ассамблеи, которых нельзя заменять; долголетний опыт показал, что это не вызывает никаких неудобств. Кроме того, такой порядок никогда не вызывал споров и разногласий между владельцем и народом, для урегулирования которых понадобилась бы новая хартия; причины составления новой хартии были иные, о чем известно некоторым членам совета.

В-пятых и в последних, ясным доказательством того, что владелец никогда не намеревался сохранять за собой право роспуска ассамблеи, является тот факт, что на заключительном заседании ассамблеи в 1701 году, когда члены ассамблеи, избиравшиеся в то время на основании письменных предписаний, потребовали роспуска Палаты, владелец ответил, что не станет делать этого; он не мог взять на себя ответственность перед верховной властью и оставить провинцию без постоянной ассамблеи.

Итак, мы берем на себя смелость поставить тебя в известность, что поскольку данная ассамблея (долго надеясь, что ты утвердишь как этот, так и другие представленные на твое рассмотрение законопроекты) очень стеснена во времени, так как время года настоятельно требует от большинства членов вернуться к своим делам, а также считая, что нерасположение губернатора мешает делу и что вскоре произойдут новые выборы, ассамблея имеет намерение и желание отсрочить рассмотрение всех дел до заседания ассамблеи следующего созыва, а тем временем губернатор соблаговолит еще раз рассмотреть упомянутые выше вопросы».

Помимо этого члены ассамблеи единогласно решили объяснить все самому владельцу и составили жалобу из девяти пунктов, следующим образом записанную в ее протоколах:

Первое. При первоначальном заселении провинции владелец обещал большие привилегии и даровал своему народу несколько хартий; однако путем всевозможных уловок он соизволил свести их на нет.

Второе. Предоставление владельцем его нынешнему наместнику полномочия распускать ассамблею, объявлять перерыв в ее работе и созывать ассамблеи по письменному предписанию, а также те распоряжения, которые он давал прежним наместникам и уполномоченным, противоречат вышеупомянутым хартиям.

Третье. В последний раз, когда он был здесь, в его распоряжении были большие суммы денег для ведения переговоров об утверждении наших законов, а также для того, чтобы добиться в Англии благоприятных условий для населения данной провинции, для освобождения его друзей в провинции от принесения присяги и т.д.; однако мы видим, что ни один из наших за- [144] конов не утвержден, люди не освобождены от присяги; более того, нами получен указ королевы, требующий принесения присяги, в результате чего квакеры не могут заседать в суде.

Четвертое. После смерти Эдварда Пеннингтона не был назначен главный землемер, а землемеры и другие чиновники, имеющие отношение к имуществу населения, занимаются злоупотреблениями и вымогательством, и все это потому, что владелец отказывается утвердить внесенный ассамблеей в 1701 году законопроект об урегулировании оплаты за услуги и т.д.

Пятое. Обстоятельства складываются так, что мы бессильны предпринять что-либо в тех случаях, которые не были предусмотрены им в хартиях, так как нынешний наместник считает для себя обременительным вносить какие-либо дополнения в дарованные владельцем права или давать разъяснения, а некоторые члены совета считают абсурдными и неразумными наши обращения к нему по этому поводу.

Шестое. Мы бессильны также добиться справедливости в тех случаях, когда владелец поступает несправедливо по отношению к нам или ущемляет наши гражданские права, так как судебный письмоводитель, будучи назначен самим владельцем, отказывается принимать к рассмотрению в суде наши жалобы, а судьи, которым надлежало бы разбирать наши дела, также назначены владельцем, в результате чего он становится судьей по своему собственному делу, что противоречит естественной справедливости.

Седьмое. Шерифы и другие высокопоставленные правительственные чиновники, командированные сюда владельцем, не имеют сколько-нибудь значительного состояния, и если кто-либо из них и вносил залог, то только владельцу, поэтому люди, которых эти чиновники обманывают и обкрадывают, никакой пользы от этих залогов получить не могут.

Восьмое. Хотя уполномоченные по делам собственности и наделены правом компенсации в тех случаях, когда люди не получили столько земли, сколько им следовало при покупке, они всячески оттягивают восстановление справедливости в этих случаях.

Девятое. Мы просим владельца не устраняться от управления провинцией, вспомнив данные им обещания добиться лучших условий для населения и пр., и хотим дать ему понять, как увеличился порок за последнее время.

Ассамблея приняла решение составить петицию на основании этой жалобы и отослать ее при первой возможности.

Некоторые части этой петиции мы уже изложили, но поскольку впоследствии высказывались предположения, что в петиции помимо приведенных нами ниже содержались и другие вопросы, то следует привести здесь и остальную часть.

[145] После того как ты был восстановлен в управлении провинцией, ты потребовал от наместника, чтобы он правил нами в соответствии с хартией, но в связи с вмешательством Флетчера это оказалось невозможным до тех пор, пока не были получены твои приказания, в результате чего управление провинцией снова осуществлялось без должного порядка. Не лучше обстояло дело и с осуществлением твоих прав собственности, так как ты назначил для этой цели в числе других и таких людей, с которыми остальные не желали иметь дела. И, наконец, был упразднен департамент по делам собственности и уничтожена должность главного землемера, и это продолжалось до тех пор, пока ты не распродал земли на сумму около двух тысяч фунтов стерлингов и дал полномочия в Англии на межевание этих земельных участков; кроме того, ты закрепил большие земельные участки за собой и за своими родственниками помимо нескольких ценных участков, которые подлежали продаже, но были укрыты твоими землемерами то ли для тебя, то ли для них самих, о чем нам неизвестно; однако ты присвоил эти земли под видом утаенных земель, в то время как в действительности они были утаены от покупателей, которым причитались смежные участки без всякого промежуточного расстояния между ними; тебе же полагалась только десятая часть согласно твоим обещаниям первым поселенцам; если же ты приобретал землю в другом порядке, то это твоя собственная вина (а не их), второй же твой поступок причинил им явный ущерб, как мы уже выше заявили.

Когда ты в последний раз был здесь, то мы надеялись, что после всех пережитых нами трудностей и разочарований нам удастся пожать плоды твоих прежних обещаний и обязательств; но вместо этого мы увидели, что ты полон негодования, и на многие наши обращения и просьбы относительно наших справедливых прав и привилегий ты отвечал встречными обвинениями или же горькими упреками; и мы поняли, что несправедливые наветы и обвинения наших противников по адресу провинции о нарушении правил торговли и об укрывательстве пиратов произвели на тебя такое сильное впечатление, что ты предпочел поверить им, а не твоим честным друзьям.

Когда ты приступил к законодательству, то тебе было угодно отменить все законы, принятые во время правления полковника Флетчера и, насколько нам известно, одобренные королем или королевой; как мы поняли из твоего сообщения, а именно, что канцлер Сомерс вызывал тебя, чтобы узнать, нет ли у тебя каких-либо возражений против этих законов, и если бы ты высказался против, то ни один из них бы не прошел. Но это еще не все, ты уговорил население отказаться от упомянутой второй хартии, пообещав ему даровать лучшую, а под предлогом принятия закона, подтверждающего и гарантирующего их право [146] на землю и пр. ты добился неограниченного права заново измерить все земельные участки в провинции и заставить людей платить за излишки; благодаря этой уловке привилегии, межевание и новые патенты обходятся населению так же дорого, а некоторым людям даже дороже, чем первоначальная стоимость земли, не говоря уже о том, что им приходится подолгу уговаривать твоего секретаря и землемеров сделать то, что положено; но прежде чем ты утвердишь этот акт, потребуется утвердить налог или акциз и, кроме того, законопроект на две тысячи фунтов. И всему этому ты не придавал никакого значения, когда ты сравнивал это с большими расходами, которые тебе пришлось нести по управлению этой провинцией и обороне ее с 1682 года, хотя нам известно, что, впервые приехав сюда, ты пробыл здесь всего два года, после чего ты отправился в Англию для урегулирования разногласий между тобой и Балтимором касательно границ Нижних графств, а вернулся ты только в 1699 году, объясняя свое отсутствие службой английскому народу вообще и твоим друзьям в Англии в частности (как явствует из писем, которые ты время от времени присылал нам); интерес же к этой провинции тем временем падал, в то время как его можно было бы поддержать стараниями многих состоятельных людей, которые охотно переехали бы сюда после поражения из Монмаута, если бы ты в то время приехал сюда, как ты неоднократно обещал. О том, смог ли ты действительно добиться того, зачем ты уехал в Англию, и в какой мере твой отъезд способствовал утверждению жителей провинции в их правах, свободах и привилегиях, мы предоставляем доказать тебе самому, а миру судить об этом. Сейчас нам хотелось бы, чтобы ты лучше подумал о том, что хорошего было сделано в этой провинции; не забывай, что из якобы понесенных тобой расходов ничего не пошло на вознаграждение тем, кто, принимая участие в управлении провинцией, действовал по твоим указаниям; один из них, Томас Ллойд, прослужил тебе в твое отсутствие около девяти лет, а платить за это, по твоему, должна очевидно провинция.

После того как ты провел эти пункты и был вызван в Англию, ты даровал третью хартию привилегий, на основании которой мы и собрались здесь сейчас; кроме того, тобой была дарована хартия о присоединении города Филадельфии, подписана хартия собственности, но ты отказался поставить свою печать под ней, не посоветовавшись по этому поводу в Англии; однако ты обещал, что утвердишь первую часть ее, касающуюся прав на землю, но шесть месяцев спустя ты прислал указ за своей печатью, отменяющий твое первое решение.

После того как было закончено составление законов о сборе указанных выше налогов и податей, ты внес предложение, что если твои друзья дадут тебе денег, то ты обещаешь повести их [147] дела в Англии к их наибольшей выгоде, а также добиться одобрения наших законов и всеобщего освобождения от присяги. Мы считаем, что нам удалось собрать значительную сумму денег для этих целей путем подписки и пожертвований; часть из них ты получил еще до отъезда, а большая часть была получена затем твоим секретарем; однако у нас нет сведений о том, что наши законы одобрены, не получали мы от тебя ни писем, ни каких-либо других извещений; писал нам твой секретарь, да и то от случая к случаю, и из его писем мы поняли, что ты добиваешься лучших условий для себя и своей семьи. Мы также сделали вывод о том, что ты собираешься отказаться от правления; твои друзья здесь не только не освобождены от присяги, а, напротив, получено приказание королевы требовать присяги по всем правилам закона от всех, желающих занимать судейские должности, благодаря чему люди, называемые квакерами, лишены возможности заседать в судах.

Последней хартией привилегий ты установил порядок ежегодного выбора представителей в ассамблею, которые сами назначают сроки своих заседаний и перерывы в работе; однако ты дал своему нынешнему наместнику Джону Эвансу полномочия, прямо противоречащие упомянутой хартии, а именно — не только созывать ассамблею по письменному предписанию, но и делать перерыв в работе ассамблеи или же распускать ее по собственному усмотрению. Кроме того, хотя ты и находишься в Англии, ты сохраняешь за собой право окончательного одобрения законопроектов, принятых здесь наместником. Мы полагаем, что ты не забыл о том, что прежняя хартия потому главным образом и была признана неудобной, если не непригодной, что вмешательство полковника Флетчера нарушило ежегодные выборы совета, а следовательно, и внесение советом законов в присутствии губернатора; известную роль при этом сыграло также неопределенное положение Нижних графств, и если в то время мы еще могли сомневаться в том, что именно последует из этого, то теперь результаты имеются налицо. Однако наличие в провинции избираемой ежегодно, постоянно действующей ассамблеи, роспуск или созыв которой в экстренных случаях мог производиться только губернатором, никогда не встречало возражений и не выдвигалось в качестве основания для замены прежней хартии настоящей; если же будет введен порядок роспуска ассамблеи, то это сведет на нет конституцию, так как если ассамблея будет распущена, то провинция окажется большую часть года без ассамблеи, а губернатор будет лишен права созвать ее, какие бы приказания ни были получены от верховной власти и что бы другое ни случилось; ибо поскольку выборы установлены хартией, которая по своей природе является постоянно действующим документом и имеет силу закона, то за- [148] мена ее предписаниями губернатора, являющимися всего лишь правительственными актами временного характера, имела бы губительные последствия для провинции, равно как и для тебя; в свое время ты, казалось, прекрасно понимал это, ибо, когда по окончании заседаний в 1701 году ассамблея потребовала роспуска (поскольку она была созвана письменным предписанием), ты сообщил ей, что тебе это нежелательно, так как ты не можешь нести ответственность перед верховной властью, оставив провинцию без постоянно действующей ассамблеи.

Поскольку запрещение роспуска ассамблеи или объявления перерыва в ее работе прямо следует из дарованной тобой хартии, а также подтверждается всей практикой на основе предыдущей хартии, которую ты обещал заменить лучшей, то, когда совет в октябре прошлого года попытался назначить перерыв в нашей работе, мы сочли своим долгом подготовить законопроект, подтверждающий, объясняющий и регулирующий существующую ныне конституцию; такой законопроект мы представили твоему наместнику на утверждение, однако он, считая, что в хартии не сказано точно, что отменяется право роспуска ассамблеи или назначения перерыва в ее работе, а также считая, что такое положение препятствует выполнению им своих полномочий, после неоднократных совещаний с ним и членами совета счел необходимым рекомендовать нам не настаивать больше на утверждении законопроекта, пока не получим от тебя указаний; поскольку он не хочет принять упомянутый выше законопроект, столь необходимый с нашей точки зрения и являющийся основой нашей конституции, мы не сочли возможным перейти к рассмотрению других дел, пока этот вопрос остается неурегулированным. Мы считаем также, что ни нынешняя, ни последующие ассамблеи не смогут предпринять что-либо в области законодательства до тех пор, пока не будут устранены те трудности, с которыми мы сейчас встречаемся в нашей работе, причем это можно сделать либо твоим срочным приказанием, либо твоим наместником без твоего вмешательства. Мы считаем, что рассмотрение в настоящее время других дел было бы равносильно строительству здания до того, как заложен его фундамент. Мы не считаем также целесообразным предпринимать какие-либо дальнейшие шаги в области законодательства до тех пор, пока ты не отменишь ту часть полномочий твоего наместника, которая относится к роспуску ассамблей или назначению перерыва в их работе как по причинам, которые мы упомянули выше, так и учитывая твое право окончательного одобрения законов, которое мы считаем весьма неразумным само по себе и являющимся серьезным нарушением нашей конституции, так как ты предлагаешь сейчас ввести три инстанции, имеющие право наложить вето на наши законы, в то время как согласно нашей первой [149] хартии это право сохранялось только за верховной властью; мы уже ранее указывали тебе на то, каким способом ты добился права вето для себя, если же ты теперь хочешь учредить над нами три инстанции, то нам останется только пожаловаться королеве, что ты не имеешь должного веса в провинции, и дать ей таким образом предлог взять нас под свою непосредственную защиту и попечение, а это в свою очередь приведет к тому, что ты сложишь свои правительственные полномочия в некоторой степени по нашей инициативе. Если же ты сделаешь это, не испросив предварительно согласия землевладельцев и жителей данной провинции, то это будет слишком уж похоже на предательство. Находящиеся в нашем распоряжении жалобы говорят о том, что жители провинции очень страдают от злоупотреблений и вымогательств со стороны твоего секретаря, землемеров и других чиновников, занимающихся вопросами собственности и заседающих в судах. Этого можно было бы избежать, если бы ты соблаговолил утвердить законопроект, внесенный ассамблеей в 1701 году касательно урегулирования вознаграждения за услуги; большим неудобством является также отсутствие главного землемера, что наносит большой ущерб населению и вызывает его недовольство так же, как и отсутствие правильного отправления правосудия по делам, возникающим между тобой и жителями провинции. Дело в том, что если мы подадим жалобу на тебя или на лиц, представляющих тебя в провинции по делам собственности или администрации, то разбирать эти дела будут назначенные тобой лично судьи. Тем самым, с точки зрения законности, ты выступаешь судьей по своему же собственному делу, что противоречит естественной справедливости. Поэтому мы предлагаем, чтобы королева направила к нам человека, хорошо знающего английские законы, для разбора всех дел, возбужденных твоими арендаторами против тебя, твоих представителей или уполномоченных тобой лиц. Или же следует восстановить право населения самому избирать судей, заседателей и других чиновников, как это было предусмотрено первой хартией и как этого желали первые поселенцы, и как это имеет место сейчас в Новой Англии согласно хартии короля Вильгельма. Назначенные тобой чиновники по делам собственности весьма неохотно компенсируют недостаток тех земельных участков, за которые тебе было уплачено много лет тому назад (хотя ты и предоставил им полномочия делать это), а для удовлетворения жалоб в этом вопросе людям приходится преодолевать такие трудности и испытывать такие беспокойства, что некоторые из землевладельцев предпочитают отказаться от своих прав, чем обхаживать и упрашивать чиновников, за исключением тех случаев, когда не хватает слишком много земли.

[150] Если у нас много и других жалоб, как, например, на неслыханное злоупотребление с твоей стороны по отношению к твоим покупателям и др., когда ты делаешь вид, что отдаешь в их распоряжение целый город, а затем, обложив их бессовестной квит-рентой, сдираешь с них вдесятеро больше, чем им обошлась бы обычная покупка; имеются также жалобы на банк, на отсутствие в городах общественных выгонов для скота, более того, сама земля, на которой стоит город, еще является предметом шведских притязаний.

Таковы главные жалобы, которые мы сочли нужным довести до твоего сведения, и убедительно просим тебя серьезно рассмотреть их, чтобы ты, наконец, после стольких трудностей, пережитых и выстраданных нами (а за последнее время их становится все больше и больше), сделал все, что в твоих силах, чтобы восстановить доверие к тебе в наших глазах, в глазах твоих бедных арендаторов и соотечественников, удовлетворив наши жалобы, главным образом утвердив наши законы, освободив нас от присяги и дав категорические указания твоему наместнику действовать совместно с нами на основе нашей конституции; дав ему также указания разъяснить, урегулировать и подтвердить в законодательном порядке привилегии, дарованные тобой городу и провинции хартиями. Далее мы убедительно просим тебя принять действенные меры к пресечению порока, который, к нашему великому огорчению, распространился среди нас с еще большей силой со времени приезда твоего наместника и его сына, особенно за последнее время, причем этот порок принял размеры, до этого неведомые нам. Не можем мы скрыть от тебя и того, что власти потворствуют пороку, если не поощряют его, а наиболее трезвые члены городского самоуправления не могут раскрыть рта в связи с последним указом относительно присяги, а губернатор дает разрешение на открытие таверн без согласия членов магистрата города Филадельфия, причем тон задают главным образом те, которые не отличаются большой умеренностью в разговоре. Совершенно необходимы твои категорические указания по этому вопросу твоему наместнику, который считает неразумным и весьма затруднительным для себя санкционировать законы, объясняющие твою хартию, или же предпринять какие-либо меры в порядке расширения или подтверждения таковой за исключением того, что безусловно даровано тобой, а некоторые члены совета считают бессмысленным с нашей стороны ждать от него такого рода действий; мы хотим также, чтобы ты распорядился, что разрешения на открытие трактиров и таверн могут давать только судебные органы согласно твоему письму от сентября 1697 года; и мы надеемся, что достаточно ясно объяснили тебе, в чем заключается дело чести для тебя и твои обязательства по отношению к твоим друзьям и особенно по отно- [151] шению к первым покупателям земли и поселенцам этой провинции; что ты не откажешься от управления провинцией, какие бы условия ты ни оговорил при этом для себя и своей семьи, так как твой отказ мы расценили бы как предательство; в лучшем случае это было бы похоже на то, как если бы ты сначала остриг овцу, а затем продал ее; мы советуем тебе лучше использовать все свое влияние при дворе королевы, чтобы облегчить наше положение; и если, несмотря на все твои старания удержать в своих руках управление провинцией, оно все же будет насильственно отнято у тебя, ты будешь чист перед богом и перед нами, представителями народа этой твоей провинции, которые являются твоими настоящими друзьями и доброжелателями, что явствует из нашего откровенного обращения к тебе».

Совершенно естественно, что подобный документ не мог не затронуть особенно глубоко тех, против кого он был направлен, и что остальные люди также воспринимали его по-разному, в зависимости от склада ума и занимаемого общественного положения.

Те, кто прекрасно отдавал себе отчет в необходимости блюсти прежде всего основные принципы управления и в той опасности, которую может повлечь за собой малейшее отступление от них, не могли не приветствовать прямоты и твердости этого обращения; те же, кого столь ослепляет внешняя сторона вещей, что они не в состоянии вникнуть в их содержание, больше всего беспокоились о репутации отца и основателя своей общины и, следовательно, были склонны думать, что с ним обошлись жестоко.

Прочные связи и зависимость всегда оказывают какое-то скрытое косвенное влияние на наши мысли и желания, а также на наши высказывания, и это следует всегда учитывать при спорах в отношении обеих сторон.

Семь человек, в том числе и несколько членов совета, обратились с просьбой к ассамблее следующего созыва дать им копию обращения к владельцу, но им наотрез отказали; и даже когда сам губернатор в весьма резких выражениях потребовал копию, члены ассамблеи оставались непоколебимы.

Сколь бы сильным ни было их желание заставить владельца выполнить свои первоначальные обещания, они в равной мере не желали разоблачать его; в соответствии с этим ассамблея созыва 1706/07 года в одном из своих посланий губернатору заявила, что «в надежде на то, что обсуждаемый законопроект о судопроизводстве положит конец некоторым несправедливостям, от которых члены ассамблеи страдали несколько лет, они отныне будут воздерживаться от публичныхпетиций, предпочитая устранять неполадки, вместо того чтобы жаловаться на них». Их тоже, видимо, одолевали сомнения; влияние их было непроч- [152] ным, оно зависело от доброй воли многих людей, а непостоянство человеческого характера, о чем упоминалось выше, могло взять верх над соображениями справедливости и благополучия как их самих, так и их потомков. В это время у провинции были свои причины, которые делали весьма нежелательным переход под непосредственное управление короны (положение с присягой, милиция и пр.), в связи с чем она не стремилась к полному разрыву с владельцем.

Незадолго до этого губернатор, предприняв ряд косвенных мер, как то: воздействие на избирателей и запугивание их (это обвинение было публично предъявлено правительственным органам ассамблеей созыва 1706/07 года), добился такого покладистого состава ассамблеи и назначения спикером такого уступчивого человека, что ему уже почти ничего не оставалось желать. Не следует также забывать, что и его преемнику Гукину удалось добиться того же в 1710 году.

Во все государственные дела вклиниваются какие-то личные моменты. Так и в этот бурный период мы часто встречаем упоминание о двух деятелях, придерживавшихся противоположных целей и принципов и выступавших от имени двух противоположных сторон. Речь идет о Давиде Ллойде, спикере ассамблеи, и Джемсе Логене, секретаре губернатора и совета.

Логен оскорбил членов ассамблеи, прибывших с посланием к губернатору. Палата обиделась, пожаловалась, привлекла его к суду и предъявила ему обвинение в государственном преступлении. Что касается губернатора, то он питал непреодолимое отвращение к спикеру, выставлял его перед лицом общественного мнения как корыстного, ведущего раскольническую политику, опасного человека, высокомерно обращался с ним на двух заседаниях и упрекал ассамблею в том, что она не желает считаться с его мнением в этом вопросе.

Так возникали раздражение друг против друга, взаимная вражда, а поскольку каждая сторона упорно отстаивала свою правоту, то и та и другая часто бывали неправы.

Мы упоминаем здесь об этом между прочим. Но следует также добавить, что эти распри имели место в то время, когда хартия привилегий, хартия о городе Филадельфия и хартия собственности все еще не были утверждены, а Эванс прямо заявил народу, что до тех пор, пока владелец и назначенный им губернатор не займут подобающего им положения, ему не дождаться ни его расположения, ни защиты.

Последнюю из упомянутых хартий губернатор в одном из документов соизволил назвать скучным имущественным законопроектом, составленным исключительно в интересах народа и совершенно не учитывающим интересы владельца; он не понимает, как могли разумные люди ничтоже сумняшеся пред- [153] ложить его; в другом же документе он истолковывает этот законопроект как попытку спикера вовлечь в орбиту ассамблеи всю провинцию, вырвать из рук владельца и губернатора почти всю власть и передать ее народу.

На эти обвинения ассамблея дала следующий примечательный ответ:

«Что касается заявления о той хартии, которая была подготовлена при отбытии владельца из провинции, то составитель ее заверил нас, что в эту хартию включены только те полномочия, в отношении которых имеются указания владельца, и перед тем как она была переписана набело и владелец собственноручно подписал ее, она была рассмотрена и исправлена его родственником Пармитером. Однако составитель не знает, имел ли владелец при этом в виду изменить способ правления, установленный английской конституцией, и заменить существующую форму правления республиканской, или же он хотел, чтобы население провинции попрежнему отвоевывало свои права у губернаторов королевы, что непременно имело бы место, если бы парламент утвердил законопроект против управления провинцией владельцем. В то же время он хорошо помнит, как владелец сказал ему, что считает себя обязанным сделать все, что в его силах, чтобы утвердить арендаторов в их правах на землю и имущество и предоставить им всевозможные привилегии, так как он является главным хозяином своих владений, и т. п.».

Чтобы покончить с вопросом о представительстве, объективности ради следует привести здесь также выдержку из послания губернатора, что позволяет лучше разобраться как в конституции этой колонии, так и в том, что впоследствии произошло в ассамблее.

«О чем я не смею умолчать, — говорит губернатор Эванс, — так это о том, что он (владелец) крайне оскорблен гнусным пренебрежением и оскорбительным обращением, с которыми он встретился в письме, направленном от имени ассамблеи и населения этой провинции ему, но явно предназначенном для ознакомления некоторых лиц, нерасположенных к нему; в свое время я просил дать мне копию этого письма, но мне отказали под тем предлогом, что оно будет затребовано обратно (когда было уже слишком поздно). Если это письмо исходит действительно от народа, имеющего своих подлинных представителей в ассамблее, то владелец считает подобные действия достаточным основанием для того, чтобы сложить с себя все заботы о народе; если же это письмо написано лишь определенными лицами и обманным путем выдается за обращение всего народа, то он надеется, что провинция очистится от этих людей и позаботится о том, чтобы он получил должное удовлетворение».

[154] Читатель обратит внимание на то, что владелец называет письмо оскорбительным не потому, что находит еголживым, а лишь потому, что оно написано в свободной манере, в чем, очевидно, и заключалось пренебрежение.

На это ассамблея направила следующий ответ:

«Что касается послания или письма, направленного владельцу по приказу или от имени ассамблеи прошлогосозыва, которое он, как видно, счел пренебрежительным и соответственно высказал свое возмущение, то поскольку это письмо было послано не нынешней, а прошлой ассамблеей (или же от имени ее) и если и было нанесено оскорбление, то не нами, то и нести за это ответственность мы не можем; нам остается только сожалеть (что мы и делаем) о том, что для такого послания, очевидно, существовала действительнаяпричина; если же это не так, то мы сожалеем, что было предъявлено обвинение губернатору, которого мы и любим и почитаем. Поэтому мы надеемся, что он ни в коем случае не сложит с себя обязанностей заботиться о нас и о населении данной провинции».

Достаточным доказательством того, что мистер Пенн так и не установил более или менее совершенной формы правления, является то обстоятельство, что правление этого человека с самого начала и до конца было ознаменовано беспрерывными распрями.

Население тоже чувствовало это и заявляло о своих настроениях как по этому поводу, так и по поводу его поведения в других вопросах.

Так, в одном из своих посланий ассамблее Эванс писал об этом следующее:

«По прибытии губернатор обнаружил, что народу дарована хартия, на основании которой и заседает ассамблея настоящего созыва. В этой хартии сформулирована форма управления провинцией, установленная, как он полагает, по договоренности между владельцем и народом, так как имеющиеся документы говорят о том, что она была с благодарностью принята заседавшей тогда ассамблеей и была подписана не только владельцем, но и спикером ассамблеи от имени всех тех представителей провинции (как утверждается), которые в то время присутствовали на заседании ассамблеи и единодушно одобрили этот документ. Из этого можно по праву сделать вывод, что все единодушно соглашались с хартией, что подтверждается также и материалами совета. Ибо, если бы люди считали, что хартией не полностью предусмотрены все их права и привилегии, то это было бы зафиксировано в свое время, так как губернатор осведомлен о том, что заседавшая тогда ассамблея полностью рассмотрела и обсудила проект хартии. Если же впоследствии были предъявлены какие-либо требования и они не были удовлетворены, то губернатор не считает себя вправе вмешиваться или брать на [155] себя полномочия, выходящие за пределы дарственной грамоты короля владельцу и тех полномочий, которые он получил от владельца с одобрения ее величества королевы, и намерен осуществлять свое правление на основе упомянутой выше хартии и действующих законов» и т.д.

Ассамблея ответила следующее:

«Что касается действующей ныне хартии, то хотя ей и очень далеко до английской конституции, но и она неоднократно нарушалась; и если губернатор не может удовлетворить разумных и справедливых требований народных представителей, высказываемых в соответствии с существующими в Англии порядками, то из этого можно заключить, что владелец не представлен в провинции полностью; когда хартия принималась, то отнюдь не было такого единодушия, как предполагают, так как в ней урезаны существовавшие прежде привилегии. Кроме того, она подготавливалась не Палатой представителей, а была составлена в большой спешке.

Мы хотим получить только те полномочия, которые необходимы для отправления правосудия и соответствуют английской конституции; и если за последние двадцать четыре года у нас не было таковых, то мы знаем, кого следует обвинить в этом, и мы можем только сказать, что давно пора предоставить нам возможность пользоваться своими правами».

И, наконец, ассамблея составила две петиции владельцу, в которых она подробно излагала свои жалобы и претензии к губернатору; в последней из них, датированной 10 июня 1707 года, говорилось следующее:

«Мы и народ, который мы представляем, испытывая на себе попрежнему гнет пагубного правления и образа действий твоего наместника, а также дурное поведение, незаконные действия и крупные злоупотребления со стороны твоего секретаря, стоим на пороге гибели из-за великих несправедливостей и незаконных притеснений, творимых твоими дурными уполномоченными, злоупотребляющими властью, данной тебе короной; и если ты до сих пор не оказываешь нам помощи, то, очевидно, эти люди стоят выше нас в твоем мнении.

Ассамблея, заседавшая 26-го числа, шестого месяца 1704 года, пришла к соглашению по ряду вопросов, которые согласно повестке дня заседания были сформулированы в присутствии членов ассамблеи. Документ был подписан спикером и направлен тебе с одним из пассажиров на бригантине Джона Гая, направлявшейся во Францию, откуда документ и был доставлен тебе; в этом документе тебе напомнили о том, на каких условиях была достигнута договоренность между тобой и первыми колонистами и покупателями земельных участков относительно основания этой колонии; о том, какие обещания и гарантии были [156] даны тобой, как ты заверял и обнадеживал их и остальных поселенцев и жителей этой провинции, что они будут пользоваться привилегиями, дарованными тобой помимо прав и свобод, которыми пользуются все английские подданные; далее в обращении говорится о том, как они были разочарованы во всех отношениях и обратились за помощью не только в тех вопросах, о которых говорится в обращении как о несправедливостях, не уничтоженных и по сей день, но и по другим вопросам, не упомянутым в нем; жалобы продолжают поступать и сейчас на жестокие притеснения, которым подвергаются подданные королевы, и на скандальное поведение нынешнего губернатора.

Нас очень беспокоит, что ты высказал такое недовольство по адресу той ассамблеи и по сей день не проявил готовности исправить несправедливость. Ты также не высказал каких-либо личных возражений против законопроектов, которые в то время были подготовлены с такой заботливостью и ответственностью и преследовали цель подтвердить хартии, дарованные тобой этому городу и провинции касательно привилегий и собственности и введения торжественных заявлений вместо присяги. Напротив, к нашему великому разочарованию, мы увидели, что ты поверил ложным обвинениям по адресу членов ассамблеи, как это явствует из твоего письма, написанного в Гайд Парке двадцать шестого числа двенадцатого месяца 1704/05 года, в котором ты весьма недружелюбно отзываешься о некоторых положениях, высказанных в обращении, и безо всякого на то основания порицаешь народных представителей, которые, как мы можем заключить из их поступков, были готовы поддержать назначенное тобой правительство провинции и желали лишь подтверждения своих справедливых прав, привилегий и собственности, установления законного отправления правосудия, назначения в магистраты людей достойных и честных и принятия такой конституции, при которой люди, называемые квакерами, могли бы наравне с другими христианами участвовать в правительстве, в чем ты их всегда обнадеживал и на что они справедливо претендуют не из соображений чести, а ради борьбы с пороками и пр.».

Потребовалось бы слишком много времени, чтобы проследить весь ход споров в этой провинции, которые с небольшими перерывами продолжались до тех пор, пока в 1717 году Гукина не сменил на посту губернатора Вильям Кейс, эсквайр (впоследствии сэр Вильям Кейс, баронет). Следить за перипетиями этого спора читателю было бы скучно, а автору утомительно.

Рассказанного достаточно для того, чтобы показать, на каких условиях вначале за мистером Пенном, как за новым патриархом, последовала в Пенсильванию его паства: на какие проступки с его стороны они впоследствии жаловались; а также об- [157] раз действия ассамблей нескольких созывов, которые неоднократно вступали в споры, причем одного лишь ознакомления с их протоколами достаточно для их оправдания.

Члены ассамблеи были людьми, а, следовательно, обладали всеми присущими человеку страстями и увлечениями, а если подчас эти страсти и заводили их несколько дальше, чем следовало, то ясно, что другие люди, также одержимые страстями и увлечениями, первыми заваривали эту кашу и не шли ни на какие уступки до самого конца.

Правда, от правительства почти не приходится ожидать, чтобы оно строго соблюдало все условия; но в то же время, если представители народа не будут упорно отстаивать права и требования народа, то со временем народ уже не сможет их даже предъявить.

Секретарю владельца Логену было предъявлено официальное обвинение во взяточничестве и злоупотреблениях на основании тринадцати статей, и ассамблея настаивала на привлечении его к судебной, ответственности, но губернатор (Эванс) всегда находил способы уклониться от этого, хотя ассамблея неоднократно предлагала выставить своих свидетелей и запротоколировать их показания против него; самому губернатору было предъявлено шесть обвинений в форме увещаний, в которых ему вменялись в вину беспринципность, самоуправство и скандальное поведение в личной жизни.

Губернатор был настолько непопулярен, что, когда стало известно, что он отзывается со своего поста, ассамблея единогласно проголосовала за благодарность владельцу, причем это было сделано почти на его глазах, так как он еще проживал в Пенсильвании; и подобно тому как он прикрывал действия Логена, его преемник Гукин стал по существу орудием в руках Логена. У первого было имя, у последнего власть; и с помощью совета Логен делал с ним, что хотел: то пришпоривал его, то натягивал поводья.

Оба они нуждались в средствах, а следовательно, и устремления их были одинаковы: так как каждый из них на первое место ставил свои интересы, а затем уже интересы владельца, то об интересах короны они заботились очень мало, а об интересах народа не заботились вовсе.

Если Эванс отваживался зачастую действовать так, как если бы вовсе не существовало ни хартии, ни ассамблеи, или, вернее, как если бы он был уполномочен делать все, что ему угодно, презирая и хартию и ассамблею (об этом можно заключить по тому, что он произвольно распустил однажды ассамблею только лишь за то, что ее нельзя было заставить подчиняться его диктатуре), то Гукин, следуя его примеру и подстрекаемый Логеном, также объявил одну ассамблею непредставительной [158] и отказался поддерживать с ней отношения. Однако, когда его вот-вот должны были отозвать с поста, то у него хватило подлости в порыве отчаяния созвать эту же самую ассамблею и предложить ей в немногих словах следующее:

«За то недолгое время, которое он еще будет оставаться на своем посту, он согласен оказывать провинции всяческие услуги, какие только может; они же могут действовать по своему собственному усмотрению в том случае, если они в какой-то мере помогут ему вернуться для подыскания другой службы»; предложением его ассамблея не воспользовалась, а отблагодарила его подарком в двести фунтов.

И, наконец, чтобы у читателя могло сложиться общее впечатление о тех ассамблеях, которые владелец называл непокорными и беспокойными, назойливыми и высокомерными, необходимо ознакомить его с отрывком из письма ассамблеи к губернатору Эвансу, в котором она характеризует себя следующим образом: «И хотя мы и низкие люди и представляем бедную колонию, но поскольку именно нам вверен один вид законодательной власти в данной провинции (которую мы хотим передать нашим потомкам такой же свободной, какой она была дарована нам), то с нами надлежало бы обращаться более учтиво тому, кто претендует на другой вид той же самой власти на основании той же самой королевской дарственной грамоты и получает поддержку от нас и от народа, который мы представляем».

Быть губернатором, назначенным владельцем, — самое пропащее дело. Ловкое поведение губернатора Кейса. Смерть Пенна. Провинция в руках доверенных лиц. Логен — одно из доверенных лиц — получает большинство в совете против губернатора. Логен совершает поездку в Англию и возвращается с личными инструкциями на имя Кейса. Ухудшение отношений между губернатором и спикером. Провинция в состоянии покоя в течение девяти лет под его управлением. Пенсильванией легко управлять, если ею управлять хорошо. Частные инструкции владельца в двух различных инстанциях признаются недействительными. Владельцы — единственные скупщики земли у индейцев. Народ несет все расходы по делам с индейцами. В Пенсильвании впервые выпускаются бумажные деньги. Предосторожности, принимаемые против их обесценивания. Конституция провинции предоставляет возможность принять пункт о самообороне силой оружия, хотя применение оружия было несовместимо с принципами квакеров.

К этому времени стало достаточно очевидно, что интересы владельца и народа, хотя и берут свое начало из одного и того же источника, расходятся постепенно все больше и больше. По этой причине каждый губернатор, назначаемый владельцем, [159] имеет двух хозяев: одного, от которого он получает полномочия, и другого, от которого он получает плату. Он одинаково хорошо ведет себя по отношению к обоим. Если он не будет с рвением выполнять каждое распоряжение владельца, какой бы вред оно ни наносило провинции и сколь бы оскорбительно оно ни было для ассамблеи, он будет отозван; если же он не удовлетворит тех требований ассамблеи, на которые она считает себя вправе претендовать, то его жизнь неминуемо будет проходить в постоянных ссорах с ассамблеей, причем еще неизвестно, сможет ли он вообще жить. В общем быть губернатором в таких условиях — самое пропащее дело.

Сэр Вильям Кейс не мог не понимать этого, и поэтому какие бы инструкции он ни получил в Англии, будь то от своего принципала или же от министерства торговли, он все же решил, прибыв на место, управлять провинцией так, как этого требовали ее основные интересы. Поэтому его правление полностью отличалось от правления обоих его предшественников.

В первом его обращении к ассамблее явно сквозила забота о его собственных доходах, но он говорил простым и доходчивым языком, даже не упомянув имени владельца, намеки его были настолько ясны, что их нельзя было истолковать превратно, и сводились они к тому, что, если ему будут хорошо платить, он будет хорошо им служить.

Ассамблея в свою очередь оказалась достаточно разумной, чтобы понять, что ничего иного нельзя требовать от человека, который должен с определенным блеском содержать семью, а сам не богаче всякого другого губернатора провинции. Короче говоря, они поверили в него, были либеральны по отношению к нему, а выгоды для провинции от его правления вполне оправдывали их доверие. Таким образом, правильное действие главной пружины в течение значительного периода времени поддерживало ход всей правительственной машины, причем механизм ее действовал с таким постоянством, какого она раньше и не знавала.

В политике людей крепче всего связывает взаимный интерес, а деньги подданных никогда не расходуются более целесообразно, чем на поддержание порядка и спокойствия и на создание хорошего законодательства. В этом отношении правление Кейса следует помянуть добрым словом.

Наконец, Кейс пал. Он навлек на себя недовольство владельца благодаря проискам Логена, секретаря владельца, который чувствовал себя обиженным, а также вследствие ряда собственных упущений и ошибок. Небесполезно будет рассказать о том, как именно это произошло.

Когда в 1718 году мистер Пенн умер, то по его завещанию владение провинцией (значительно обедневшей, во-первых, [160] в связи с ипотекой, и, во-вторых, в связи с передачей ее короне за десять тысяч фунтов, из которых он получил только две) перешло в руки опекунов, а именно: его вдовы, Генри Гулдни, Джошуа Джи и его вездесущего секретаря Логена.

В провинции было хорошо известно, какие трудности испытывает семья Пенна. Между тем жители провинции, будучи довольны- своим губернатором, исполняли все свои обязанности по отношению к ней и не высказывали, по всей видимости, никакого недоброжелательства.

Единственно, кто был недоволен, — это Логен и его прихвостни, а почему — мы увидим ниже. Губернатор и ассамблея, действуя в полном согласии, могли управлять провинцией без его участия; так он утерял значение как для губернатора, так и для ассамблеи, и лишь эта доля в опекунстве предоставила ему возможность вмешаться и уполномочивала его подавать голос к невыгоде как губернатора, так и ассамблеи.

На второй год после приезда Кейса Логен добился раскола в совете, настроив большинство членов против губернатора. Отныне он писал о нем в своих донесениях как о человеке, который подменил интересы владельца своими собственными и находится в сговоре с ассамблеей, стремясь поставить как законодательную, так и исполнительную власть на службу интересам народа.

При всей его осторожности и опытности в искусстве политического притворства его деятельность не могла долго оставаться незамеченной Кейсом. Будучи разоблачен (как говорит Кейс* [* Письмо губернатора Кейса к вдове Пенна от 24 сентября 1724 года. — Автор.]) в ухудшении и даже в извращении некоторых протоколов совета в указанных выше целях и будучи полностью уверен в протекции со стороны владельца, он прибегнул к его защите и стал возводить обвинения на губернатора. Последний сместил Логена с его секретарского поста и назначил другого на его место.

Запасшись этой и множеством других жалоб того же содержания, Логен уехал в Англию, вскоре стал одним из опекунов и так обхаживал вдову Пенна и других членов семьи, что они отправили его обратно с полным упреков письмом и личными инструкциями Кейсу — не только восстановить Логена в должности, но и по существу подчиниться ему так же безоговорочно, как это делал Гукин.

Кейс же, будучи слишком честолюбивым человеком, чтобы подчиниться такому требованию, а также предположив, что его служба в колонии и защита ее интересов и его связи с самыми именитыми колонистами оградят его от какой бы то ни было [161] оппозиции, сообщил обо всем ассамблее, в том числе и о своих ответах. Он считал это своим первейшим долгом, поскольку Логен уже пытался восстановить против него группу людей.

В ответ на это Логен начинает выступать в защиту интересов владельца, представляет на имя ассамблеи письменное ходатайство, оправдывая в нем все те ограничения власти губернатора, которые содержались в инструкциях (они будут объяснены на следующей сессии), и, трудно сказать, случайно или преднамеренно, ему удалось утаить существо ссоры, заявив, что владелец за время своего отсутствия не получил от правительства ни одного пенни ни для себя, ни для членов своей семьи, в то время как другие получали крупные суммы.

Однако ассамблея не испытывала желания выплачивать две правительственные субсидии вместо одной, учитывая, что по первоначальной редакции конституции жители провинции в связи с выплатой квит-ренты освобождались от обязанности выплачивать вообще какие бы то ни было суммы на содержание правительства, и не обратила на этот пункт никакого внимания. Напротив, став на сторону губернатора, она высказала желание действовать с ним заодно, если окажется, что в инструкциях содержатся указания, противоречащие их хартии или же несовместимые с дарованными им привилегиями.

Губернатор также выступил в защиту провинции и предложил на рассмотрение ассамблеи письменный ответ на меморандум Логена, с ссылками на конституцию провинции и на репутацию покойного владельца. Заседание закончилось полной победой губернатора: ассамблея не только согласилась направить протест в ответ на личные инструкции вдовы Пенна, как они назывались, но и вознаградила губернатора тысячью фунтов за его исключительные заслуги.

Спор, однако, продолжался, причем обе стороны в равной мере старались завоевать себе сторонников. Логен на вид был еще более скромен, чем прежде, но и более уверен в себе, чем когда-либо. Кейсу еще никогда не приходилось так заботиться о прочности своего положения и в то же время он никогда еще не был так далек от мрачных предчувствий. Однако, по мере того как становилось все более и более вероятным, что он будет отстранен, его это стало все меньше и меньше беспокоить, и разногласия между ним и спикером Ллойдом, о котором уже не раз упоминалось и который даже в письменных документах стоял на стороне Кейса, стали настолько роковыми для Кейса, насколько благоприятными они стали для Логена.

Когда собралась следующая ассамблея, то вскоре оказалось, что хотя губернатор и обратился к членам ассамблеи с [162] такими же патриотическими речами, как и прежде, он уже не имел в ней прежнего влияния. Ассамблея последовательно отклонила два его ходатайства о выдаче ему субсидий, сначала в сумме шестисот фунтов, а затем в сумме пятисот фунтов. Ему удалось добиться получения лишь четырехсот фунтов, и, несмотря на то, что были пущены в ход все средства, никаких дальнейших субсидий получить не удалось.

Нашей нации более свойственна показная, чем истинная добродетель, пышность, чем постоянство, и она всегда имеет больше политических деятелей, чем философов. По складу ума Кейс был скорее политиком, чем философом, будучи впрочем посредственностью и в области политики, и в области философии. Настоящий политик никогда не дал бы в руки своих противников такого предлога для смещения его с должности, как частное письмо, оглашенное на народной ассамблее. Ни один философ, которым руководит принцип и который не поддается страсти, не смог бы сделать такого шага; и если бы ассамблея была способна к последовательности в своих действиях, то она придала бы блеск его отставке, обставив ее такими атрибутами признательности, что последующие губернаторы сочли бы уместным пойти по его стопам в управлении провинцией.

Вместо этого, как только ассамблея прослышала о назначении нового губернатора (эта весть была немедленно доведена до сведения членов ассамблеи, но тщательно скрывалась от Кейса), она начала откладывать со дня на день решение дел провинции, а когда Кейс стал упрекать ее в бездеятельности и не без чувства негодования потребовал публичного засвидетельствования его губернаторских полномочий, члены ассамблеи сделали это, проявив больше сдержанности, чем желания, и в конце концов постарались высказаться как можно короче, хотя они и имели возможность сказать очень многое.

Короче говоря, после девятилетнего правления, не омраченного никакими разногласиями между губернатором и ассамблеей и, по признанию последней, принесшего много благ провинции, они расстались с чувством взаимной холодности, если не отвращения: Кейс не пожелал последовать примеру Гукина и испросить подати под видом добровольного пожертвования, а члены ассамблеи, не испытывая более признательности к нему, и не предложили таковой.

В этом перенаселенном городе и по сие время можно встретить не одного хорошо осведомленного человека, которому приходилось зачастую бывать в обществе бывших губернаторов, обреченных скитаться остаток своей жизни и полных жгучих воспоминаний о своем былом величии и о жестоком забвении в настоящем.

[163] Сэр Вильям Кейс по возвращении* [* Некоторое время после снятия с должности он жил в Филадельфии и, поддавшись чувству обиды, стал играть неподобающую ему и неблагоразумную роль. Добившись того, чтобы его вернули в качестве члена ассамблеи, он стал принимать всевозможные меры к тому, чтобы разделить провинцию, затруднять деятельность губернатора и доставлять беспокойство владельцам. — Автор] пополнил этот список неудачников. В связи с этим можно сказать лишь одно: на такие высокопоставленные должности следует назначать только состоятельных людей. В противном случае честь самого правительства требует того, чтобы в случае отставки с этого поста людей, ничем особенно не запятнавших своей репутации, они были бы предохранены от презрения и недостойного положения, в которое они слишком часто впадают из-за отсутствия средств к хотя бы просто сносному существованию.

Прошу читателя извинить мне это отступление, если его можно считать таковым. Необходимо было показать, что провинцией Пенсильвания легко управлять, если ею управлять хорошо, и что если какая-либо область законодательства вызывает ревность со стороны владельца или же вторгается в его интересы, то результат всегда бывает одинаков: противодействующая ассамблея подвергается порицанию и поношению и, как было уже замечено, противодействующий губернатор смещается.

Отсюда следует сделать вывод, что до тех пор, пока провинция не согласится на обложение колонии тройными субсидиями, а именно субсидиями для общественных нужд, обычных и чрезвычайных, субсидиями для ежегодных назначений, производимых губернатором, и субсидиями в пользу владельцев и их прихвостней, то резонно будет заключить, что ей никогда не придется наслаждаться прочным покоем.

В добавление к тому, что было сказано о посягательствах владельца и чувстве обиды с его стороны, о чем уже упоминалось выше, мы подходим к тем причинам разногласий, которые возникали время от времени в результате отсутствия достаточного предвидения л превентивных мер и многие из которых, к несчастью, существуют и по сей день.

Нельзя не вспомнить, что мистер Пенн, обсуждая со своими колонистами вопрос о ренте для субсидирования правительства, делал многозначительное различие между своими правами владельца и губернатора. Отсюда со всей очевидностью следует, что когда он уехал в Англию и передал правление своим заместителям, к этим заместителям перешли все те права, которые первоначально были предоставлены ему короной. При всей его ловкости и хитрости он не мог придерживаться той же политики, какой он придерживался, живя в Пенсильвании, т.е. сохранить [164] за собой власть и, как это делали пьяные моряки в одной пьесе, назначить вице-короля и в то же время быть над ним вице-королем.

Все же мистер Пенн в своих полномочиях Эвансу, который, как мы видели, был достаточно решителен, чтобы протолкнуть любого владельца и одержать победу над любым общественным мнением, осмелился протащить следующий пункт в свои полномочия: «...сохраняя всегда за мной и моими наследниками окончательное одобрение всех тех законопроектов, которые ты будешь утверждать в качестве законов в упомянутом правительстве и т.д.».

Однако ассамблея, осведомленная об этих полномочиях, была достаточно проницательна, чтобы высказать следующее сомнение по поводу них, сформулировав его в послании совету: «Не является ли упомянутое выше право окончательного голоса само по себе несостоятельным и делающим несостоятельными упомянутые полномочия в целом?»

Совет, во главе которого стоял старший сын владельца и за спиной которого стоял секретарь Логен, был так поражен этим, что во избежание подтверждения сделанного ассамблеей вывода они были вынуждены дать следующий ответ:

«Мы, нижеподписавшиеся члены совета, считаем, что упомянутая оговорка сама по себе несостоятельна и что те законопроекты, которые нынешний вице-губернатор сочтет нужным претворить в законы и обратиться к владельцу с ходатайством скрепить их своей большой печатью, не могут быть впоследствии аннулированы владельцем без согласия ассамблеи этой провинции».

В этих же целях был сделан следующий ход, заключавшийся в том, что правители предъявили членам ассамблеи определенные условия, за невыполнение которых они должны были выплачивать определенную сумму. Первым губернатором, который предъявил эти условия, был Кейс, а впоследствии это стало правилом для всех его преемников с той лишь разницей, что в его время штрафы, налагавшиеся на членов ассамблеи, составляли всего тысячу фунтов стерлингов; впоследствии же эта сумма была доведена до двух или трех тысяч фунтов.

Если когда-либо парламенту придется разбирать дела этой колонии, то вполне вероятно, что об этих условиях несомненно вспомнят, и если будет установлено, что они противоречат хартии, стесняют законодательную власть, противоречат конституции и законам, то мудрость нации несомненно вынесет тем более суровый приговор этому злоупотреблению, чем более отвратительным она его найдет.

Кроме того, вдова Пенна в частных инструкциях сэру Вильяму Кейсу, жалуясь на то, что законодательная власть нахо- [165] дится в руках губернатора и ассамблеи, а за владельцем в его отсутствии даже не сохраняется право отклонитьпринятые законы, заявляет затем, что в намерения (имеется в виду владельца) никогда не входило, чтобы губернатор и ассамблея пользовались этими правами; она объявила также опасным изобретением Кейса принимать законы совместно с ассамблеей и пересылать их непосредственно министрам короля без какой-либо иной проверки; а затем, заняв столь непримиримую позицию между королем и его подданными в этой провинции, она закончила инструкцию следующим предписанием: «Для того, чтобы исправить эту несправедливость, требуется, чтобы ты советовался с членами совета по поводу каждого заседания ассамблеи, что губернатор волен делать; чтобы ты не выступал с какой-либо речью и не посылал какое-либо письменное послание ассамблее, не одобренное предварительно членами совета ; чтобы ты принимал послания от членов ассамблеи только на заседаниях совета и не возвращал законопроекты ассамблее, не посоветовавшись с членами совета, а также не придавал бы силу закона ни одному из законопроектов без согласия большинства членов совета и т.д.».

Целью этого нового документа являлось добиться того, чего не мог достичь губернатор с имевшимися у него полномочиями. Если бы губернатор не стал действовать так, как от него требовала эта инструкция, то он вообще не смог бы действовать; и после того как были дарованы всевозможные системы правительства, в конечном счете восторжествовалпроизвол владельца.

Тщетно как губернатор, так и ассамблея протестовали против такого нововведения, указывая на то, что хартия охраняет правительство данной провинции от всякого рода нововведений, тем паче от таких, которые идут вразрез с правами народа и с теми полномочиями, которыми уже облечен губернатор, и с уважением к короне.

Логен докопался, что хартия не уполномочивает ассамблею давать советы, хотя ей и предоставлялось право вводить законы, так как слово совет не было обнаружено в последней хартии, дарованной ей. Он обнаружил также, что губернаторы не уполномочиваются действовать, не испросив совета, а следовательно, упомянутая выше инструкция вполне подходила для обуздания губернаторов, и, насколько мы можем судить по событиям, его софистика отныне стала законом.

Из всего сказанного выше следует, что здесь, в Англии, владелец Пенсильвании пользовался столь небольшим уважением, что не мог быть особенно полезен провинции ни в качестве защитника, ни в качестве адвоката; однако в самой провинциион стоял настолько выше своих свободных жителей и [166] арендаторов, что, даже решая совместно с губернатором вопросы законодательства, последние с трудом отстаивали свои не раз дарованные им права против посягательств и уловок со стороны его эмиссаров.

В дальнейшем мы будем говорить о нем как о хозяине земли. Дарованная мистеру Пенну королевская хартия предусматривала гораздо большую протяженность территории, чем он при первой покупке считал необходимым забрать у индейцев.

И даже в самом начале существования его колонии, актом ассамблеи было непреложно установлено, что в случае, если какое-либо лицо попытается купить у индейцев землю в пределах провинции, не получив предварительно разрешения владельца колонии, то заключенная сделка будет признана недействительной.

Став, таким образом, единственным покупателем, он пришел к выводу, что может приспособиться к индейскому рынку на одинаковых условиях, какое бы количество земли он ни пожелал купить; он только тогда покупал новые земельные участки, когда успевал продавать все, что им было приобретено до сих пор, или столько, сколько он считал необходимым.

Это произошло быстрее, чем он предвидел, хотя следует признать, что лишь немногие основатели городов обладали лучшим даром предвидения, чем он. Рост его колонии превзошел его самые радужные ожидания, и когда наступило время сделать новые закупки, то постепенно обнаруживалось, что возникло одно неудобство, о котором он прежде не подумал, или же если и подумал, то не принял никаких мер, чтобы оградить себя от него.

Люди, которые хотят иметь выгоды в настоящем, не должны проявлять чрезмерной заботы о выгодах в будущем; и вообще мы предпочитаем не замечать таких вещей, которых нам не под силу избежать. Тот, кто торгуется по мелочам, часто проигрывает сделки, тот же, кто этого не делает, часто выигрывает судебные процессы.

Не трудно было внушить убеждение, что правительству необходимо время от времени заключать договоры с индейцами под предлогом ведения той самой братской переписки, которая велась с ними с самого начала. Не трудно было также убедить провинцию в необходимости оплаты связанных с этим расходов.

Когда же со временем стало очевидным, что договору сопутствовали покупки и что договор был лишь оправой для покупки, что губернатор всего лишь расточал комплименты, а ассамблее приходилось делать подарки, то нельзя было отделаться от впечатления, что было что-то нечестное в такой процедуре, когда один платил все издержки, а другой загребал все прибыли, [167] и что давно наступило время прекратить практику, столь недостойную с их точки зрения.

В частной жизни не приходится доказывать, что тот, кто покупает для собственных нужд, должен платить из собственного кармана, в государственных же делах это приходится доказывать.

Люди, занимающие одно и то же положение, будут настаивать на равных правах, и приходится только удивляться, если какая-либо группа имеет глупость и дерзость требовать своего превосходства над другой.

С другой стороны, всякая прерогатива уже отрицает равенство и предполагает, что разница в положении заставляет людей разговаривать на разных языках и даже меняет самую природу вещей.

Отсюда следует, что, хотя правительства и создаются для защиты прав населения, нам следует быть в равной мере начеку по отношению как к нашим защитникам, так и к нашим врагам.

Власть, как вода, всегда пробивает себе путь, и всюду, где она может найти или сделать какое-либо отверстие, она сейчас же устремляется туда.

И хотя, казалось бы, человек может требовать восстановления своего права в любое время, в действительности этого восстановления не так-то скоро можно добиться.

Та ассамблея, которая первая обнаружила этот пробел, или та, которая по требованию своих членов попыталась восполнить его, всего лишь выполнила свой долг, и этому прецеденту надлежит следовать.

Кроме того, когда мистер Пенн в вопросе о квит-ренте снова стал разделять свои полномочия губернатора и владельца, то дело практически сложилось так, как даже он при всей своей проницательности возможно и не ожидал.

Необходимо напомнить, что эта рента взималась для содержания губернатора и правительства, для содержания владельца, когда он отсутствовал и не принимал участия в управлении провинцией и когда на содержание правительства изыскивались другие средства. Когда же он и его уполномоченные стали не только удерживать такую ренту с каждого участка земли, который они продавали, но и повышать ее по мере повышения стоимости земли, то не могло не случиться, что с течением времени эта рента превратилась сама по себе в огромное состояние.

Поэтому, когда владелец перестал быть губернатором и даже не жил в провинции и не расходовал там одной пятой части своих доходов, можно ли было предположить, чтобы это состояние, полученное таким путем и потерявшее свое первоначальное [168] назначение, не подлежало наравне со всеми другими состояниями обложению на те нужды, для которых эта рента собственно первоначально и предназначалась и которые она во столько раз превысила?

Ни один вид собственности в Англии не освобождается от налогов; платить налоги должны все подданные, независимо от размера и стоимости своего имущества, и, естественно, наиболее разумным будет такое положение, при котором тот, кто владеет большей собственностью, будет вносить большую сумму на общественные нужды.

Однако теперешние владельцы, ссылаясь на отсутствие специального параграфа, в котором бы их собственность объявлялась подлежащей налогообложению, настаивают на том, чтобы она была освобождена от всяких обязательств, а также на том, чтобы разницу выплачивало население, которое, как известно, первоначально выплачивало квит-ренту как цену за полное освобождение от всех других налогов.

Для каждого непредубежденного человека становится очевидным, что в таком специальном параграфе никогда не было и нет нужды и что согласно праву по рождению, а также согласно полномочиям и привилегиям, предоставленным свободным жителям самим определять способы и средства налогообложения, они вправе считать всю собственность в провинции равно подлежащей налогообложению.

Далее, следует упомянуть о бумажной валюте провинции, поскольку мы не упоминали о ней при рассмотрении различных структур правительств.

В то время да и впоследствии в течение многих лет за валюту принималась любая золотая и серебряная звонкая монета на вес; вначале валютные операции производились без всякой регулярности и установленного обеспечения, что давало ловкачам возможность обманывать невежественных людей и бедняков; это неизбежно влекло за собой разлад, запутанность в делах и беспорядок.

На четвертом году царствования королевы Анны были изданы правила, ограничивающие и устанавливающие курс и стоимость всех иностранных монет, имеющих обращение в английских колониях; а на шестом году ее царствования эти правила приняли силу закона, действующего и до сего времени.

Но ежегодный приток этих иностранных монет, по каким бы каналам и из каких бы источников они ни поступали, ни в коей мере не соответствовал количеству ежегодно выпускаемых денег.

Из Англии поступали все товары, потребителями которых были колонисты; они же не были в состоянии поставить свои [169] товары как непосредственно в Англию, так и на другие рынки на равную сумму, и поэтому баланс все время складывался не в их пользу.

Этот дефицит приходилось возмещать золотом и серебром, что и делалось при наличии последних. Колонии одна за другой лишались своих запасов звонкой монеты; известно и признано, что ни одно ведущее торговлю общество не может существовать без определенного уровня денежного обращения. Поэтому все колонии были вынуждены прибегнуть к выпуску бумажных денег и по возможности восполнить ими недостаток в золотой и серебряной валюте. Благодаря этому мероприятию и их денежные средства увеличились, а золото и серебро превратились в товары, которые можно было сэкономить для экспорта, и купцам метрополии можно было платить этим золотом и серебром без ущерба для провинции.

Пенсильвания была если не последней, то одной из последних провинций, решившихся на этот шаг. Лишь в 1722 году (губернатором был Кейс) она сделала первый опыт, действуя при этом с максимальной осторожностью и осмотрительностью.

Зная, например, что ей нужно оградить себя только от угрозы обесценивания денег, а эта угроза может возникнуть лишь в результате чрезмерного выпуска бумажных денег, отсутствия прочного обеспечения и права досрочного выкупа и аннулирования, она вначале выпустила кредитные билеты всего на сумму пятнадцать тысяч фунтов под обеспечение земельной собственности или столового серебра; кредит выдавался со взиманием пяти процентов; кредитные билеты были обязательными для всех видов платежей; тем, кто отказывался заключать торговые сделки в этой валюте, грозило наказание вплоть до конфискации имущества; налагался штраф на тех, кто пытался совершить сделку или продать товары на более дешевых условиях, требуя уплаты золотом, а не серебром; они предусмотрели меры постепенного снижения суммы выпущенных билетов, издав закон об обязательном выкупе ежегодно одной восьмой части основного капитала и процентов. И только после того, как они на опыте убедились в целесообразности этой меры и в том, что выпущено денег недостаточно, они отважились выпустить еще тридцать тысяч фунтов.

Выгода от этого была совершенно очевидна, и в то же время каждый понимал, что слишком поспешная выплата долга неизбежно повлечет за собой недостаток денег в обращении, колония же за этот промежуток времени сильно выросла, поэтому в 1729 году (губернатором был Патрик Гордон) было признано целесообразным увеличить капитал провинции путем нового выпуска кредитных билетов на сумму тридцать тысяч фунтов, снизив сумму выплаты до одной шестнадцатой в год.

[170] Кроме того, в 1739 году (губернатором был Джордж Томас) в результате неоднократных наблюдений было установлено существование подделки этих провинциальных кредитных билетов, что вызвало необходимость изъять все билеты из обращения с тем, чтобы заменить их билетами нового выпуска, и пр. Была и другая причина, о которой говорилось выше, а именно, решение выпустить кредитные билеты на сумму 11 110 фунтов 5 шиллингов сроком на 16 лет (вместе с суммами, уже находившимися в обращении, этот выпуск доводил весь капитал до 80 тысяч фунтов).

И, наконец, подсчитав, что при еще более быстром росте колонии такая, а возможно и еще большая, сумма всегда будет необходима, ассамблея приняла решения, что, по мере того как будут погашаться старые выпуски, кредитный департамент получит право вновь выпускать кредитные билеты на данную сумму сроком на 16 лет, на тех же самых условиях, предоставляя кредиты тем же самым лицам или другим, не испрашивая ничьего разрешения на этот счет.

В целом же следует заметить, что ассамблея, выпустив эти бумажные деньги, взяв на себя, как на собрание представителей провинции, ответственность за назначение управляющих и других чиновников, которым вверено это дело; установив, что упомянутые управляющие и другие чиновники несут ответственность перед провинцией за свои действия; и оставив за ассамблеей на данное время право распоряжаться годовой прибылью, не встретила в отношении своих действий ни со стороны губернаторов, ни владельцев, ни учреждений в Англии каких-либо серьезных возражений, которые могли бы послужить поводом к соперничеству, впутать провинцию в неприятности, затронуть интересы или поставить правительство провинции в неловкое положение.

Правда, вначале владельцы и их уполномоченные выражали недовольство этой мерой, пока, наконец, они не поняли, что это и в их интересах; как улитка с рожками, они только тогда ощущали провинцию, когда что-нибудь доходило до их сознания по нервам власти и выгоды. Хотя слово выгода и стоит у нас последним, для них оно имело первостепенное значение; они считали, что, чем большей властью они обладают, тем большие выгоды она им сулит.

Если вдова Пенн и согласилась неохотно на акты о выпуске бумажных денег, принятые Кейсом, то она все же укоряла его за принятие их и некоторым образом как бы запретила ему в дальнейшем принимать такие акты.

Гордон (преемник Кейса), неоднократно заявлявший о том, что он убежден в выгодах, которые проистекают для провинции от разумного увеличения выпуска бумажных денег, дал понять [171] ассамблее, что в Англии только в том случае будут возражать против принятия такого акта, если ассамблея не удовлетворит владельцев в вопросе о квит-ренте.

Путем заключения специального соглашения с покупателями квит-рента должна была выплачиваться в стерлингах, а поскольку не предоставлялось возможным каким бы то ни было путем уравнять валюту провинции с мировым курсом золота и серебра, то эти металлы так или иначе предпочитались бумажным деньгам. Перевести бумажные деньги на курс звонкой монеты или слитков можно было, конечно, при условии определенных потерь, а